Сектантка медленно отдалялась в боковом зеркале.
Виноградов заговорил о семье, и Игнатьич почувствовал приятное волнение, которое он всегда чувствовал перед Наташкой.
– Ирка её к кинцу приучила. Посмотрела «Двенадцать стульев», «Республика ШКИД», «Приключения Электроника», пересказывает теперь, пересматривает. Детей сначала не заставишь, а потом они то и дело пересматривают. Кепку, как у Остапа Бендера, выпросила у меня на набережной недавно, – с улыбкой и доброй насмешкой говорил Борян. Годы шли, дочь росла, а сослуживец так и не изменился.
– Сколько ей лет-то уже? Четырнадцать..?
– Тринадцать.
– Обалдеть время бежит... может, я всё же в гостиницу? Стесню вас сильно...
– Юр, чего заладил? Никуда мы тебя не отпустим! Ирка не против, Наташка тебя помнит, спрашивала недавно. Место найдём, накормим, спать уложим. Заодно ремонт оценишь, сделали наконец-то! Только для начала заедем к ветеринару знакомому.
Юрий улыбнулся и перестал возражать.
***
Заправка рядом – они уже близко. На проспекте Мира, где жили Виноградовы, вода была по щиколотку. К местному торговому центру вела самодельная гать, как на болотах; вдоль домов покачивались знакомые понтоны, но уже узкие, вытянутые и более удобные.
– У нас такие же были, только толще.
Они въехали во двор и встали под окнами пятиэтажки. Игнатьичу стало легче на душе от того, что он теперь в обжитом дворе с машинами. У каждой есть хозяин, а у хозяина – родственники. Люди: те, кто его всегда настораживал и раздражал, но без которых жизнь становилась ещё тревожнее. Дни в Архангельске научили его ценить обыденную городскую атмосферу.
В магазинах полупустые прилавки: пятилитровки с водой разобраны, потаскали всю туалетную бумагу, кроме той, которой можно только щели в окнах затыкать. Зато там было прохладно. Кто-то просто стоял возле касс и рассматривал плакаты МЧС. Вышли почти порожняком, разве что только Игнатьич нёс пакет с тортом и конфетами.
Виноградовы жили на пятом этаже. Подъезд ещё обжитой: у дверей стояли велосипеды, детские коляски, а над щитками висели ледянки. Зима казалась завидной мечтой.
Борис позвонил в дверь. Послышался лай Волги. Плотную дверь отворила Ира в кухонном фартуке. В её карих глазах заблестел настоящий восторг хозяйки, которая встречает уважаемого гостя.
– Вау! Кто к нам наконец-то приехал! Привет!
– Привет-привет! – выдавил Игнатьич слабую улыбку.
К нему сразу стала принюхиваться Волга, повиливая хвостом-колечком. Её мордочка уткнулась сначала в вещмешок, потом в снятые сапоги и ноги. Лайка подняла глаза, получила несколько ласковых поглаживаний, подпрыгнула и поднялась на задние лапки, потом вдруг оббежала длинный коридор и радостно тявкнула.
– Смотри, как радуется, а! Готовься, Волгуша, ща занервничаешь...
– Почему? – спросила Ира, обнимая Игнатьича.
Из своей комнаты вышла Наташа и облокотилась на дверь. Руками она стала поправлять волосы и перебирать кольца на руке.
– Здравствуй, Наташ!
– Здравствуйте.
– Ты загорел-то как! И осунулся совсем.
– Да ладно, хотя, с сегодняшней обстановкой это, как бы... неудивительно. Это вам, – Игнатьич вручил пакет Ире. – Простите, что я без предупреждения, без всего...
– Да, Юр, кончай ты эту пластинку!
– Ишь чего говорит! – засмеялась Ирина. – Мы тебе всегда рады, Юра. Теперь не убежишь. Так, я чай ставить. От жары помогает. Или лимонад со льдом хотите? Будешь нашим вестником, расскажешь, что там в Архангельске творится.
– А что, в сторисах такого нет, что ли?
– Нет, нету! – огрызнулась Ира из кухни.
Наташа скрылась в своей комнате, а Волга всё также вилась вокруг мужчин, словно почуяла запах скорой охоты.
– Ничего себе! Как Наташка-то на Иру похожа стала!
– Ну, а то!
Вдруг Волга залаяла на коробку, из которой послышался шорох.
– Всё, Юрка. Учуяла. Наташ! Иди сюда, мы сокровище нашли.
Девочка выглянула из своей комнаты с глазами, как у сыча, полными непонимания. Юрий раскрыл коробку и достал котёнка. В карих глазах девочки сначала появилось замешательство, но потом они просто засверкали, и она улыбнулась.