– Какой милый!
– Это девочка.
– А где ты её нашёл? Волга, хватит!
Лайка принюхивалась к зверьку и отскакивала от него каждый раз, когда он тянулся на встречу. Трудно было сказать, какие инстинкты просыпаются в ней. Собака аж спрятала язык. Уши торчком, хвост быстро перекатывается из стороны в сторону.
– На крыше дома пищала, – вздохнул Юрий, сказав это непривычным сопереживающим тоном.
– Какая хорошенькая! Мы же её оставим, пап? Ты не беспокойся, я найду ей место и убирать буду. Мам, смотри!
Как и дочь, женщина сначала оторопела, потом буквально растаяла. Они моментально засуетились.
Ира была очень завидной партией. Это была высокая, в меру упитанная женщина. Её густые тёмные брови и вечно румяные щеки придавали образ зажиточной купчихи. Несмотря на её дружелюбие, источаемое при гостях, Игнатьичу казалось, что искренности в этом жесте мало. Ему сразу представлялось, как она хмурит брови после каждой их совместной охоты или посиделки и пилит да настраивает мужа. Ирина была из проблемной семьи: отец – пьющий, бил и мать, и дочерей, но семья так и не рассыпалась. Отца закодировали, и теперь мать стережёт его, как ребёнка, а дочери выскочили замуж и покинули родительский дом. Истории о том, как папка-алкаш напился в стельку и чуть не укокошил Бориса топором или как он пропал и неделю не бывал дома, слабо впечатляли Юрия, но заставляли всё же поднимать брови. Как-то встретившись за два месяца до свадьбы, у Юрия даже возникал вопрос, как Борис вообще решился на это.
Алина была подругой Иры, и Юрий познакомился с ней на свадьбе. Но все старались не вспоминать о ней, чтобы не расстраивать Юрия. Но Алина умерла не вчера, а восемь лет назад...
Ира с Наташей ушли в магазин, прихватив сапоги Бориса. Жена, напоследок, сказала пока изолировать котёнка от Волги, чтобы её не нервировать. Когда коробку поставили в гостиную, Волга принялась сторожить свой коврик, на котором спала, не спуская с комнаты глаз.
– Борян, не боишься их одних в город пускать?
Виноградов с непониманием и лёгкой тревогой посмотрел на сослуживца и проронил, едва двигая губами:
– Ты чего, Юрец? Иришка с перцовкой ходит, Наташку одну не отпускаем.
– А с подружками гуляет?
– А что подруги? Все по деревням, а если кто и приезжал, пришли пару раз к нам, да и всё. Но я не особо люблю всё это... ну что, давай на кухню.
– Давай твоих подождём, а сейчас ремонт покажешь. Хоть спокойно по комнатам побродим.
Кухня теснее, чем у Юрия. Если там ест Волга, кто-то может не поместиться, учитывая то, что холодильник стоит в коридоре. Зато сам коридор широкий, будто запланирован для встречи гостей. Три комнаты: спальня, комната Наташи и гостиная, где Унгур и разместится. Старый скрипучий паркет заменили ламинатом. Переклеили обои, в прихожей теперь банкетка с ящичками и зеркалом. В каждой из комнат работал вентилятор.
Комната Наташи преобразилась. Рисунков на стене теперь не было, зато висели плакаты с персонажами из аниме-мультфильмов. Напротив кровати появился туалетный столик. Пахло сладкими духами. Девочка медленно, но с интересом вливается в жизнь: фантастические книги говорили о желании быть в других мирах, а новые беспроводные наушники намекали на какие-то тайны, которые она сначала обдумает сама, а потом что-то расскажет маме, а может и отцу. Наушники висели на самодельной деревянной подставке, издалека напоминающей змею. Борис всегда любил что-то мастерить для дома, будь то сделанные своими руками чехлы для кресел или кухонная лопатка из дерева, или слепленные танцующие фигурки с масками шаманов. Во всём чувствовался минимализм и, одновременно с тем, ощущалась вера в то, что всё это сделано не зря.
Игнатьич искренне удивился, когда, выйдя на балкон, увидел в руке друга электронную сигарету. Виноградов даже не отворил окно, чтобы не запускать запах гари.
– Пока плыл к вам, останавливался в лесу на ночь. Лес вымер, только птицы ещё на месте.
– Это плохо... как бы кабанчики не сорвались! – улыбнулся Борис.
– Кабаны?.. Может, ну их пока, а?
– Да я шучу. Конечно, подождёт.
– Да и куда я теперь от вас денусь? Не знаю, на сколько я вообще, – Юрий произнёс это с трудом и вдруг почувствовал, как ликование от встречи с близким человеком угасло. Борис нахмурился и снова затянулся.