– Неужели у тебя в Архангельске так всё стрёмно было, что ты кабанчиков сливаешь?
– А вы новости не смотрите разве?
– Смотрим, конечно. И что эвакуацию проводили, мы в курсе. У нас корабли были с архангельскими. У кого были родственники на Урале – слиняли, у кого в центре – тоже. Всё бегут, бегут... Понимаю, стрессуха у людей, но ты ни о чём не переживай! Тебе линять никуда теперь не надо, живи у нас, сколько хочешь! Не успеешь оглянуться, как вода отступит, и всё будет по-старому. Вернёшься домой, Алину навестишь... и мы с тобой съездим, порядок там наведём.
– Да, на кладбище бардак. Мне в последний раз удалось туда перед эвакуацией попасть. Дальше – всё. Представляю, сколько мусора вода нанесла, – Игнатьич был разоружён столь убедительной речью Бориса. Его сковала слабость, и глаза вдруг стали тяжёлыми.
Минуту постояли.
– Проигрыватель у вас есть?
– Да, конечно, в гостиной, на шкафчике.
– Это хорошо, – слабо улыбнулся Юрий.
Вернулись Ира и её подрастающая копия. Юрий взял большие пакеты и мельком взглянул: замотанный кусок мяса и куча закуски. Он смутился и с трудом сдержал улыбку. Борис посмотрел на календарь, и, потирая руки, воскликнул:
– Как удачно ты приехал! Пост через несколько дней ещё – нагуляемся с тобой! Посидим, как люди.
До вечера просидели на кухне и слушали рассказы Игнатьича. Первым слушателем, покинувшим кухонный клуб страшилок, была Наташка. Её мало заботили намерения искать бензин, когда закрыли заправку, растягивать бутылку воды на три дня, прислушиваться в тишину в общем коридоре и постоянно ходить по городу, разыскивая какой-то там транспорт, разве что, она искренне поразилась тому, что Юрий прожил несколько недель без света. Ей было куда интереснее нянчиться с новой «находкой» Игнатьича. Ира постоянно отлучалась и возвращалась, но Унгур безостановочно рассказывал – это явление было очень редкое и интересное, его никто не перебивал, даже если он запинался. Когда зашла речь о самостоятельной эвакуации из затопленного города, Волга стала предупредительно гавкать, а затем, шоркая, пришла недовольная на кухню. При любом удобном случае Ира всегда гладила её.
– Что, Волга, гулять?
Последнее слово выдернуло собаку из тоски. Уши приподнялись, и она неуверенно посмотрела на хозяина.
– Гулять-гулять?
Хвост завилял, и лайка заскулила.
Борис хлопнул руками по коленкам, встал и сказал:
– Ну, пойдём, побродим! Юр, проветримся?
– Угу. Перерыв, – согласился Юрий и быстро отправился в коридор, но, внезапно прошёл мимо входной двери к гостиной.
– А ты куда пошёл-то?
– За паспортом.
– Зачем? – Борис округлил глаза, и внизу еле обрисовался второй подбородок.
– У нас спрашивали.
– Лучше возьми, Борь. Вдруг спросят.
Выгуливали собак за два двора, дальше от потопленных районов, у шоссе. Собачников в городе было достаточно. Волга воды не боялась, но переняла у людей привычку идти по понтонам с лентой «МЧС». На конце двора путь кончался. Вода тут была ни каплей не чище. Народ выгуливал животных у дороги и леса. Здесь замышляли заправку, но остались только горы песка. Само поле, заросшее борщевиком, слегка подтопило, как после сильного дождя или в канун весны. В тёмном небе показались красные мигающие огоньки и слышался шум вертолёта. Город отдыхал от очередного знойного дня.
«Каждый раз, когда я прибываю в Котлас, меня не покидает ощущение, что я нахожусь на Диком Западе. Дома все низенькие, деревянные столбы... Мало чего изменилось.
Когда я поднимался к Боряну, мне было волнительно и радостно одновременно. Можно не просыпаться от каждого шороха. Как хорошо иногда отдать себя под чужую ответственность!
Как будто я не виделся с ними целую вечность. Как выросла Наташа! Вылитая Ира. И взгляд от матери, и фигура, и походка.... Как быстро она выросла. Но отвыкла от меня, даже не обняла. Раньше подбегала и прыгала. И как хорошо она всё чувствует. Не боится так ласкаться с животными. Очень хочу видеть её уже взрослую точно такую же: не обманутую, добрую, любящую мир. Ирка почти не изменилась», – Игнатьич задумался, желая писать дальше, но ручка упала между страниц, и дневник захлопнулся.