Юрий и Борис взглянули друг на друга.
– Уже и бомбы собираются швырять, ну и писец!
Юрию сразу померещился запах пороха. Он начал дышать глубже, чтобы учуять его вновь. Показалось.
– Мы глубоко проанализировали ошибки США, когда те эвакуировали Калифорнию. Очень много чего наворотили, с тем же снабжением и так далее…
– Лев Леопольдович, давайте сделаем небольшой перерыв и вернёмся к нашему разговору через несколько минут. Уверена, мы заинтересовали наших слушателей.
Затем заиграла песня, и Борис забарабанил пальцами о руль. Юрий наконец зашевелился.
Под песню было даже веселее ехать. Под неё и туман рассеялся, и перестало вонять гарью. Виноградов прибавил скорость, и из-под колёс начали вылетать брызги. И почти сразу же они увидели у дороги свежий знак на грузовике «Осторожно, потоп! 0,2 м».
***
От воды на последних ступенях было очень скользко. Солнце уже садилось, включались фонари. В воздухе витает речной запах тины, а на душе легко от того, что скучная смена окончена. На второй день Игнатьич работал уже без помощи. Хоть со стороны он и был похож на дремучего мужика из прошлого века, но с техникой Унгур давно нашёл общий язык.
Всё вокруг напоминало ему об Архангельске.
– Так вот и работаю. Даже телек смотреть, чтобы быть обо всём в курсе, не хватает времени. Колонки хотел купить бэушные, и сделать в них звук с качественными басами, чтобы музыку слушать по-человечески, красиво, а не как Ирка, по-убогому – через телефон... подвернулся вариант, а она стала выёживаться, мозг сверлить: «Опять на какую-нибудь ерунду деньги потра-а-а-тишь, лучше бы в Грецию съе-е-ездили».
– Вечно её у тебя тянет куда-то... но знаешь, мир у нас действительно интересный.
– Да уж. Короче, сорвалось всё, хоть деньги вернуть получилось. И ходил опять я. Меня это так иногда раздражает. Давай поспорим – приедем, а посуда так и не вымыта, а?
Унгур усмехнулся.
– Ну, чё, Юрец, сдрейфил?
Сдрейфил. Такое сильное и противное слово. Пахло тогда холодом, маслом и железом. Произнес его тогда у дымящегося корпуса БТР сам Игнатьич. Взгляд у Юры резко поменялся, как узор на калейдоскопе.
– Да хорошая она у тебя! Она, кстати, как? Работает тоже? Или с Наташкой? – ответил он спешно, чтобы друг не заметил изменения на его лице.
– Ногти делает и ресницы. Бабы всегда над своей красотой морочатся, даже когда города под воду уходят, – сказал он и улыбнулся. – Ты смотри, воды-то меньше стало, откачали!
Юрий оглядел дома, увидел на них след от воды с прилипшим мусором. Остановившись на светофоре, они стали высматривать сектантку с брошюрами – не нашли.
В квартире пахло чужими женскими духами. На звук двери выбежала и пару раз гавкнула Волга. В проходе показалась Наташа, держа в руках котёнка, поздоровалась и сразу закрылась. В коридоре показалась Ира и холодно поцеловала Бориса.
– Чего такая хмурая? – спросил он, стягивая резиновые ботинки.
Ира что-то напряжённо пробубнила. Виноградов переспросил.
– Да ерунда... на кухне. Сами сейчас увидите.
Мужчины переглянулись. Представлялось что угодно, но не белая брошюра из офисной бумаги с надписью:
«Апокалипсисъ и страшный судъ Господѣнъ».
Юрий подобрал брошюру, и Ирина сморщилась, будто она в чем-то испачкана.
«Грешные люди... забыли Бога... вера...»
Игнатьич быстро разорвал пособие, и обрывки полетели в мусорку. Ирина прижалась к столешнице и выглядела напуганной.
– Ты чего, Ир?
– Не знаю, Борь, меня так трясёт от этих сект...
Чтобы посмотреть в лицо жене, Борис включил большой свет, потому что тусклой лампочки над вытяжкой было мало. Лицо бледное, ладони холодные и потные. Борис обнял её, как беззащитного ребёнка.
– Не переживай так. А другим закидывали?
– Я не знаю... но вроде бы да. Видела.
– Уверен, они поступили так же. Пусть гонят свою пургу, сколько им надо. А мы порвали и всё выбросили, – встряхнул руки Игнатьич.
– Ничего страшного, – вздохнул Борис, вздыхая, смотря на раковину.
Всё ещё встревоженная брошюрой сектантов, она подала горячую пиццу и сразу завела разговор: