– Надя звонила.
– Чего говорит? – машинально произносил Борис, уже откусывая кусок пиццы и поднося банку пива.
– Они сюда приедут.
– Хм... интересно, что им здесь понадобилось.
– Нет, Надя спросила, можно ли им пожить у нас.
– В смысле?
Юрий тоже хотел спросить, и мгновенно ощутил себя не на своём месте. Ира стала дёргать головой, будто это добавляло силы в её слова:
– Им помочь надо. Лёня будет заниматься квартирами, а Надя с детьми пусть у нас поживут.
Лицо Виноградова стало ещё задумчивее. Он почесал покрасневшие щеки и ответил с укором:
– У них и так две квартиры в аренде. Так пусть одну квартиру освободят и в ней живут.
– Борь, ты чего такой злой? Они же поживут, пока Лёня с квартирами не разберётся.
– Нормальные они, конечно! А ты чего ответила?
Ирина замешкалась.
– Я сказала, что если у них не получится быстро разобраться, то мы поможем.
– Зачем ты так сказала? Ты понимаешь, что тут они просто не вместятся? Зачем ты соглашаешься?
– Да у нас есть матрас надувной, кто-то может на балконе, – нежным тоном сказала Ира, поглядывая на Игнатьича. Он сделал вид, что не заметил.
– Чего ты им всё время помогаешь? Им то на тебя всё равно будет. Вспомни, они нам когда-нибудь давали ночевать у себя дома? Даже на новоселье не звали! Мы приезжаем, а под вечер: «Вы уже нашли себе гостиницу, где переночуете?» – у Виноградова получилась такая великолепная игра голосом, что Юра еле сдержал смех. – Пойми, если бы с квартирами у них было всё нормально, то...
– Боря, ты почему такой злопамятный? Нельзя в себе негатив держать!
– Это ты очень забывчивая: тебе насрёшь на голову, и будешь ходить, ещё здороваться! Им даже жалко шампанское было на тебя открыть, что они на балконе заныкали.
– Началось... и ничего я не забывчивая.
– Какие же они жадные! Аренду снимать не хотят, ещё и пожить на халяву. Я уверен, они бы за мешком золота в Ад бы полезли!
– Не забывчивая я, чего ты начинаешь! – ещё сильнее прикрикнула Ирина, и с этого момента на кухне начинала звенеть посуда.
Юрий пробовал поначалу утихомирить их, но его «тих-тих-тих» никто и не слышал. Ругань кончилась так же резко, как и началась: Ира гордо ушла с кухни, а Борис остался на месте. Посидели на кухне молча, а потом собрались и вышли с Волгой на улицу.
– Не помню, видел ли ты Иркину сестру... – начал он и затянулся электронной сигаретой.
– Только по твоим рассказам её знаю и по Ириным. Они очень разные.
– Ну и слава Богу, что не видел. Они в июле ещё хотели приехать, но у неё семь пятниц на неделе. Собираются и передумывают пятьсот тыщ раз.
«Но вы отказали из-за меня...» – подумал Игнатьич и сжал губы.
– Там что Лёня, что Надя друг друга стоят. Два сапога. Она хахалей меняла после отца Лешкиного раза два или три... На Лёне остановилась.
Виноградов говорил это, не дрогнув практически ни одной мышцей лица, но Юрий прекрасно ощущал ненависть внутри него.
– Жадная до усрачки. Может, это из-за семьи, ведь батёк их бил, я хер его знает. Когда мы все жили в Котласе, то дети ходили в соседние школы, и когда они были в классе пятом, может быть... – Виноградов злорадно улыбнулся. – Приготовься! Звонит Надя ей и говорит: «Слушай, у вас нет набора цветных карандашей? Лёше в школу нужно завтра», – как бы, ничего такого, да, а…
Юра хохотнул и искренне округлил глаза.
– Не отчаивайся. Ирка сейчас на нервах, да и ты с работы. У меня почти всю жизнь знаешь что: я над пустяками переживаю, а серьёзные проблемы будто игнорирую. По итогу пустяки пролетают с лёгкостью осеннего листа, а что-то глобальное выглядит, как обычное.
Ему захотелось улыбнуться и обнять друга. Вода у бортиков не казалась ему уже такой угрозой, как утром. Он был рад, что находится здесь, и уже предвидел, как Борис помирится с женой и снова на этом румяном полноватом лице появится умиротворение.
Они вернулись уже в спящую квартиру и сразу разошлись. Юрию не спалось. По привычке он сидел с дневником, пытаясь выдавить какие-то эмоции за сегодня, но на листах появлялись только узоры и непонятные зарисовки. Тихонько играла музыка из магнитофона. Выпив таблетку, он присел у магнитофона и стал прислушиваться.