Как только пересекли проезд, внедорожник остановили спасатели. Дорогу преграждал грузовик МЧС. К машине приблизился спасатель в бирюзовой спецодежде и кепке. Борис опустил стекло.
– Драсьте, нам бы к затону проехать... что случилось, знаете?
– Нельзя сейчас к затону, – сказал спасатель, повернувшись к грузовику.
– Почему?
Спасатель помялся на месте и развернулся. Он хотел что-то сказать, и подбирал слова.
– Возвращайтесь к дому и ждите дальнейших распоряжений. Мы проводим осмотр дамбы, проверка сдерживания.
– Друг, а что это был за грохот? – спросил Игнатьич и наметил взглядом молодое лицо.
– Землетрясение и авария.
– Как это?.. где?
– Ничего не могу вам сказать. Из машины не выходить. В здании может быть опасно, если опять будет встряска. Поворачивайте обратно и ждите сообщений МЧС.
Спасатель проследил, чтобы машина развернулась и пересекла переезд, и только потом вернулся к грузовику.
Игнатьич не отрывал взгляд от потускневшего неба. В салоне опять возникло молчание: взрослые размышляли, а девочке, казалось, было страшно поинтересоваться. Только на светофоре Наташа заговорила:
– Пап, а мама ответила?
– Нет. Сейчас еще позвоним. Может, она уже дома.
Наташа печально вздохнула и отодвинулась к окну. Вдруг Игнатьич опустил стекло и просунул руку.
– Ты чего?
– Ветра вроде нет... чего светофор так гуляет?
На светофоре красный. Столб будто норовил скинуть светящийся пластмассовый корпус. Светофор раскачивался, как кормушка на ветке. По тротуарам бегали пешеходы. На поверхности воды появилась рябь.
Зелёный ещё не успел загореться, как дорога будто подтолкнула ряд машин, и те беспорядочно тронулись с места. Движение ощущалось всем телом. Виноградов дёрнулся и схватился за руль. Сидящие в машине ещё не совсем поняли, что происходит, а Виноградов уже успел выехать на встречку, обрызгать машины и растерянных пешеходов и повернуть налево. Дрожь отдавалась в сидения, зазвенела мелочь в прикуривателе. Люди на улице стали падать в воду, на четвереньки, пытались уцепиться за что-то устойчивое.
До дома оставалось минут пять.
Завернув за дом, Виноградов внезапно крикнул:
– Держитесь! – и переключил передачу.
Завизжала Наташа. Они влетели в японский бортовой грузовик, появившийся вместе с резким потоком воды. Внедорожник протёрся об него боком. Отлетело зеркало. В лицо хлынули осколки и брызги...
***
Ноябрь 2013 года
Борис сверялся с GPS. Волга убежала от них на тысячу сто метров. Охотники надеялись, что лайка напала на след ночного домушника. Они нашли свежие следы у южного зимовья: зверь почти выломал дверь, оставил в щели кусок шерсти.
Это была третья охота, третья попытка Бориса вернуть сослуживца к здоровой жизни. Азарт от понимания того, что цель, которую ты долго выслеживал, уже на целике, запах пороха, нападение из засады, созерцание природы, когда ты полностью в её объятиях, – всё это брало за душу только его. Игнатьич шёл в лес безо всяких предчувствий.
Белёсый ягель шелестел под ногами. Им была усеяна вся опушка. После ночного заморозка он затвердел и покрылся инеем. В этой мочалке они отыскали опечатки медвежьих лап. Прохладный воздух впитал в себя запах запрелой листвы. Они поднялись на пригорок и вскоре вышли к прозрачной речушке. Борис вглядывался в навигационный прибор, а Юрий встал у бережка, обернулся и раздражённо спросил:
– Ты долго там копаться будешь?
– Тих-ты! Сейчас. Я смотрю, как нам лучше срезать.
Юрий дёрнул шеей и, тяжело вздохнув, пошёл через реку. Поток врезался в резиновые сапоги, которые каждым шагом тревожили ил со дна.
– Да куда ты спешишь так?
– Не слышу, – равнодушно пробубнил Игнатьич, даже не желая услышать ответ.
На мели под плавником и песком слабо поблёскивали чёрные мусорные мешки с бутылками. Охотники прошли молча, но у каждого в душе вспыхнула обида. Хотелось вернуться и вынести это из леса, но они отдалялись всё дальше.
Они услышали Волгу, лай которой доносился из небольшой рощи. Им встретились сломанные стволы свежих берёз, в острых зубцах пня застрял клочок бурой шерсти. Неуклюжий и хитрый краевед, хозяин леса. Он наворачивал круги, путал след, отлёживался, оставляя после себя примятую траву, нагло оставлял следы, будто зная, что избежит охотничьей пули. Домушник так был уверен в своей недосягаемости, что ночью прилёг в ста метрах от зимовья. Для него лес был, как для повара кухня.