Борис положил руку на плечо Игнатьича. Они уже были под осинами и елями. Со стороны кустарников и валежника что-то прохрустело, оттуда же донёсся лай. Охотники переглянулись. Борис вскинул карабин и тронулся вперёд. Он прокрался к валежнику, присел и прислушивался. Хруст приближался, но за кустарниками никого не видно. Игнатьич снял вертикалку с предохранителя. Ладони вспотели, закололо шею. Он облизнул губы и вскинул ружьё.
Вдруг к хрусту прибавился знакомый шелест, возникающий всегда, когда навстречу бежит что-то крупное. Виноградов привстал и стал огибать валежник.
Отпружинили ветки куста. Из зарослей выбежал медведь. Игнатьич готов был выстрелить. Медведь побежал на него. Юрий стал громко дышать и отходить назад. В груди раздулся огромный пузырь, мешающий ему дышать. Он задержал дыхание, чтобы точнее прицелиться.
Внезапно медведь отбежал в сторону и скрылся за деревьями. Игнатьич хотел оглянуться и найти товарища, но он приковал взгляд к месту, куда только что забежал хищник. Громадный медведь убежал, но лишил охотника только смелости, хотя мог отобрать и жизнь...
Юрию не хватало воздуха. Каждый вдох только ввергал его в омут страха. Им завладело желание сбежать вон к речке, но как же Борис?
Волга гнала его к охотникам. Медведь выбежал вновь. Пошатываясь и тяжело приземляясь на землю, он не отрывал взгляда от Игнатьича. Страх охотника ушёл в ноги – Юрий прирос к земле.
– Борян! – орал он, словно назвав так зверя...
***
Так же Игнатьич себя чувствовал, когда увидел волну, несущую за собой обломки и машины.
Мужчина взобрался на балкон и стал стучать по окнам. Внезапно на его голову посыпался шифер, затем возник столб пыли, а когда рассеялся, не было уже ни мужика, ни балкона. Этажи продолжали обрушаться, насылая на округу всё новые потоки брызг и пыли. Доходили истошные вопли и мольбы о помощи.
Бесконечный поток врезался в лобовое стекло, и ледяная вода начала заливать салон. Осколки стекла процарапали кожу на лице и чуть ли не попали тогда Юрию в глаза.
Наташа в панике забралась на сидение. Игнатьич резко отстегнул ремень себе и товарищу, затем заслонил собой разбитое окно.
– Наташа, ты как? – обернулся Виноградов и схватил дочь за руку.
– Пааа-па!
Спину Унгура сводило от холода, его рубашка полностью вымокла. Последовал мощный толчок – во внедорожник влетела легковушка. Игнатьича отбросило от окна, и вода снова хлынула в салон.
Виноградов приоткрыл окно со своей стороны до уровня течения. Задние стекла уже не понялись. Он опустил сидение, подхватил Наташу и, пытаясь сохранить самообладание, строго скомандовал:
– Лезь на крышу! Быстрей, быстрей, быстрей! Держись.
Машина загудела, и что-то заскрипело внутри капота. Игнатьич ухватился за рейлинг и вылез из салона. Машина была зажата со всех сторон. Дорога забилась легковушками. Улица заполнилась гулом и шумом от падающих где-то зданий. У волн стелились полотна пыли.
– Давай, залезай, Юр! Вдруг, опять врежется какая херь, ноги придавит, и звездец! Смотри, в воду не брюхнись!
Борис опустился на колено и держался за вторую поперечину. Наташа смотрела на всё испуганными глазами, крепко держась за отца. Юрий уселся у лобового стекла.
Сидит спереди, только теперь ботинки вместо солдатских сапог и нет автомата. Воспоминания вновь завладели им. Чувство опасности запутало его сознание: ему стало страшно, и этим страхом наполнился весь мир, в котором он только что находился. Это чувство сменило его местонахождение, его состояние, выдернуло из тонущего 2017-го года на десятки лет назад: к горному воздуху, холоду и ощущению, что спастись не получится.
***
Много лет назад…
Новый год – это не застолье и не поздравление от пропитого президента, а бегущая дорога, масхалат и подрагивающие на корпусе БМП ноги. В ущелье спустился туман, превращающий целый мир в небольшой островок, а чего не видишь – того не существует. Из тумана в переднюю БМП выстрелили из гранатомёта.