Карельский обернулся. Кричал отец девочки, крепкий русый мужик.
– О, это мы всегда рады! – подвинулся фельдшер. – Только резко не дёргать!
Они добрались до знака пешеходного перехода, который успел ещё сильнее покоситься. До «Бурлака» оставалось несколько метров. Вдруг мужик резко дернул трос и вырвал столб со знаком. Лодку опять подхватил бешеный поток. Пассажиры закричали. Фельдшер ухватился за предыдущий трос и громко попросил:
– Женщина! Кто-нибудь! Подержите!
Александр смотрел на перепуганную мать с ребёнком, которая не могла собраться с силами. Вежливый тон Ливси поднял её с места. Пытался помощь даже человек с окровавленным лицом, поддерживая трос, и его никто не отговорил.
– Вот так! – добавил фельдшер, переводя дух. Его очки на верёвочках забрызгало.
Не хватало рации и дополнительного снаряжения, с которым всё бы закончилось быстрее. Пока столб не оборвал всю цепь тросов, у них было время.
Уже через минут пятнадцать они вернулись к Бурлаку. Первыми высадили детей, затем взрослых. Ливси залез последним:
– Перекур.
Мазанский приподнял лодку над течением и привязал, чтобы не отнесло. Людей с травмами временно разместили в салоне.
Фельдшер достал электронную сигарету, сделал несколько затяжек и обратился к отцу с дочкой:
– Увечий нет? Не покалечились? Как ты, принцесса?
Девочка ничего не ответила, но по глазам он понял, что психологической помощи не требуется.
Русый мужчина помотал головой и почесал затылок. Он сидел, не выпуская из объятий испуганную дочь. Чуть помолчав, он тоже закурил и внезапно спросил фельдшера:
– Как думаете, это не вредно?
Медик покрутил свою в руке и, пожав плечами, крикнул в ухо:
– А чёрт его знает.
Глава 9. Затишье
Юрий помнил, как разлёгся на крыше, точь-в-точь как морская звезда. Ждал, когда перестанет трясти. Затем его кто-то окрикнул, и картинка стала проясняться. Перед глазами появились мужчины в надувных жилетах.
Они представились волонтёрами. Безопасным местом, о котором они говорили, был дворец культуры советских времён с высокой лестницей, которая и уберегла его от затопления. Это здание выглядело как настоящая неприступная крепость. Несмотря на усиливающийся ветер, они уплыли сразу же, как высадили Унгура.
Пол уже не трясло, но тревога не отступала. Дворец культуры был обесточен, только дневной свет очерчивал плитку и стены коридоров. Через разбитые стёкла просачивался сквозняк. Уже в вестибюле на стульях в полутьме сидели пострадавшие. На входе Юрия встретила полная женщина лет сорока и налила горячий чай. Детям удавалось отвлечься мобильными играми, пока телефоны не забирали взрослые, говоря, что надо беречь заряд батареи. Коридор сразу наполнялся визгами и нытьём. У всех были измученные лица. Юрий до последнего надеялся, что Борис с Наташкой спаслись.
– Можете переодеться! Вы не бойтесь, это не секонд-хэнд, никто до вас не носил!
Юрий молчаливо смотрел.
– Возьмите, возьмите! А то переохлаждение будет! Зачем в сыром-то сидеть? Согреетесь. Кристина!
К ним подошла девушка в жилетке. В руках она держала пятилитровки с питьевой водой. На спине был небольшой рюкзак, увешанный значками. Среди них был и волонтёрский: российский флаг с надписью «Северный альтруист».
Его привели в душный актовый зал: на сцене волонтёры развернули полевую кухню, копилась очередь. Портер пожрала кромешная тьма, в которой изредка мелькали свечения от телефонов.
Юрий не нащупал у себя на груди кольца. Он провёл руками по шее: верёвку с обручальным кольцом смыло. Алина умерла второй раз. Кольцо было единственным напоминанием о жене, которое утешало его. Внутри было столько ненависти и досады, что ему захотелось топать, махать, рычать, влетать в каждый угол зала и ударяться об него головой. Он небрежно уселся и ударился затылком о стену.
Но куда девать эту злобу? Кто виноват в этом?
Юрий молча встал и спустился к сцене. Там он взял горячий чай и пластиковую тару с заваренной лапшой.
Кто-то, сидящий на задних рядах, вовсе кричал, чтобы ему поднесли чая и супа, а когда получил отказ, то начал обзывать волонтёров и обвинять их в неисполнении своих обязанностей. Но его быстро усмирили несколько мужских голосов с того же ряда. Две полных женщины сели в первом ряду и критиковали организацию. Были и сражённые наповал произошедшим: они просто сидели, ели, смотрели по сторонам и едва выделялись из мрака. Кто-то помогал наливать воду.