– А вы не отсюда, голубушка? – просил кто-то из полутьмы.
– Нет.
– А откуда?
– Вологда. Давайте, ещё раз: первый ряд, идите к вестибюлю, не задерживайте людей! – упрашивала людей Ксения, будто бы предупреждая, что её благодушный тон может закончиться.
Стоило только людям лениво подняться, как всё вокруг опять затряслось. От тряски упал прожектор, половина зала погрузилась во мрак. Зазвенела посуда. Пол содрогался, как от приближающихся шагов великана. Всё вокруг наполнилось гнетущим гулом. Ксения опустилась на четвереньки и стала кричать, чтобы все сделали точно также. Даже в такой ситуации она сохраняла заботливую интонацию. Через десять секунд тряска прекратилась.
Проспект Мира был одной из самых близких точек, но свободного экипажа для транспортировки не было. В таких случаях служба привлекала добровольцев. И отвезти небольшую группу согласился владелец каймана.
Игнатьич узнал это лицо: по прибытии в Котлас, он время от времени видел его во дворе. На голове он всегда носил кепку козырьком на затылок, был на голову выше Юрия, его ровные усы скрывали верхнюю губу, а нижнюю он всегда прикусывал. Взглядом он чем-то был похож на Игнатьича: глаза не метаются, а точно двигаются от объекта к объекту, а брови слегка приподняты то ли от отчаяния, то ли от скептицизма. На лбу уже проступили морщины. Перед отплытием он представился Василием.
Других пассажиров Игнатьич тоже успел хорошо разглядеть, из знакомых заметил того истеричного парня с черноволосой девушкой, которые днём чуть не столкнули его. Они делали вид, что не замечают ничего вокруг. Ещё одним пассажиром был незнакомый лысеющий мужчина с круглым животом. Юрий опасался, что он окончательно потащит всех на дно. Усевшись, он безотрывно что-то разыскивал в телефоне, посвистывая огромным носом.
– Мужики, нужна ваша помощь – подсвечивайте мне дорогу. Свет есть?
Он повернулся к Унгуру.
– Нет. Могу твоим фонарём посветить, – ответил Юрий и указал на нагрудный фонарик мужчины. – Не боись, не украду.
– Не боюсь. Держи.
Ветер приносил едкий дым вперемешку с каким-то химическим запахом. Сидя в одной футболке, можно было продрогнуть. Котлас окутался в чёрную пелену: жилища превратились в безжизненные курганы с мёртвыми окнами. Лодочник часто глушил мотор, заводил его только для срочного передвижения.
– Так, здесь надо взять правее.
– А вы уже не первый раз катаетесь? – поинтересовался мужик со свистящим носом.
Он выключил телефон и держал его над головой, пытаясь как-то осветить путь. Бровями, которые приподнимались при разговоре, и выкатившейся нижней губой мужик напоминал Юрию Винни-пуха.
– Давай на ты. Я всё же не какой-то там... да, уже катались. У нас было две лодки.
– Ты не один что ли волонтёришь?
– Не... с товарищами. Как потоп начался, стали помогать. Плывём, как раз у того столба, который на газель рухнул, мы его проплыли уже... плывём, значит, да как напоремся на говно какое-то. Борт и дно процарапало, вода как хлынет... теперь у нас только одна лодка. В идеале надо запомнить весь путь.
– А я знал, что даже спасти город наши не смогут нормально, – с язвительной злобой произнёс Винни-пух и продолжил громко свистеть носом.
Вдруг стены домов блекло осветились. Что-то вспыхнуло за их спинами. Они тотчас обернулись и вздрогнули от грохота. Небо на мгновение озарилось, а потом сжалось до яркого сгустка вдалеке.
– Со стороны завода рвануло... – насторожился Винни-пух.
Ему никто не ответил. Омрачённый Василий повернулся к мотору, и лодка с брызгами заплыла во двор.
– Мы собираемся на крыше моего дома. Сход домов и двора, так сказать. Если хотите, приходите, приносите воду и пожевать что-нибудь, а то чего в темноте сидеть...
– Василий, а ты кого-то отправлял домой уже?
– Ну да, МЧСники как раз с проспекта Мира мне сбагрили трёх. Двое как раз у нас на крыше.
– А кто?
– Да папа с дочуркой, какая-то баба ещё...