Все пожали его влажную руку.
– Вы из какого дома?
– Да вот, соседний.
– А ты, Игнатьич?
– Я не местный. Ну, тоже с соседнего.
– Ого! – удивился мужик таким голосом, к которому трудно было привыкнуть. За него будто говорила заядлая курильщица. – А из каких краёв? В такое время... по гостям шататься...
Ответ снял улыбку с его лица:
– Из Архангельска.
Затихли даже сидящие у мангала силуэты. На него смотрели, как на ожившего утопленника.
– Ого! Так тебя первой волной ещё смыло...
– Ладно, садитесь, главное к краю крыши не подходите.
Со временем на крышу поднялось ещё несколько соседей, даже Винни-пух объявился с женой. Юрий поначалу чувствовал себя неуютно, но потом и он ощутил на себе дух своеобразного сплочения. Когда тебя никто насильно не загоняет в компанию, когда приходишь сам, делясь чем-то своим, и получаешь что-то щедрое взамен – всё это очень быстро сближает. Кто-то притащил керосинку, другой – пластиковые стаканчики, а кто-то третий, как от сердца оторвал, принёс бутыль воды. Женщины приносили еду.
А Василий и его товарищи что-то понимали в гражданской обороне. Юрий успел подметить их повадки. Когда пришёл Василий, Диму сменил Лёньчик, прихватив с собой кружку. Котлошан было видно только благодаря огню, который подкармливали старыми газетами, журналами и досками. Ответственным за костёр тоже оказался знакомый тип: не здоровающийся ни с кем курильщик, которого можно было услышать по громкому отхаркиванию. Бутылка с его окурками стояла на третьем этаже.
– А откуда дровишки? – спросил Игнатьич, и на лице проступила лёгкая ухмылка.
– О-о, вообще целая история, – начал Василий, смотря на огонь. – У нас много контор паллеты на списание ещё до воды скидывали в лес. Тут какое-то время экоактивисты шумели, так паллеты и вовсе у заводика бросали, у пристани. Как стал кипиш наступать, мы подумали: «Чего добру пропадать?» Договорились с буржуями, натырили да сюда на крышу. Тут со времён царя Гороха никого не было.
– А разве спасатели не проверяли крыши, чтобы здесь размещать пункты помощи?
– Я видел пару на улице Гагарина и Ленина, но у нас, как у Крылова: «А воз и ныне там». Дамбу из такого говна сделали. Ещё когда Архангельск тонул, у нас понимали, что паводком это не кончится. Все потели, как в бане.
– По-хорошему, здесь и вертолёт не сядет, если что. Кому оно надо?
– Господа-соседи, – начала жена Винни-пуха, пытаясь выдавить из себя улыбку, – а кто-нибудь может объяснить, что это было? Как нам характеризовать семнадцатое августа?..
– Уже восемнадцатое, – выкрикнул Лёньчик.
– А мы как раз пересказывали, пока все внизу собирались. Полиция уехала?
– Да нет, здесь дежурит. Что уж ей... – добродушно отозвалась женщина.
– А как характеризовать? Да очень просто: дамба, которая должна была доказать свою дееспособность, не выдержала. Когда перед наводнением был взрыв, я долго не мог понять, что это такое. У нас совместно с МЧС было собрание. У них идёт сотрудничество с сейсмологами, которые отслеживают движение литосферных плит. Так вот, нам сказали, что взрыв и тряска из-за извержения где-то на северном полюсе.
Соседи зароптали и зашумели:
– А как это?
– Бред какой-то...
– А я откуда знаю, как? Как, как... – Василий отвернулся и поправил кепку. – Жопой об косяк.
– Здесь же никогда не было таких землетрясений...
– Не знаю. Никто не знает. Минобороны никак это не комментирует, а новости пока посмотреть мы не можем. Даже спасатели не смогли чётко сказать. Сами, наверно, не понимают. Но землетрясение было, это факт.
– Да какое землетрясение? – засвистел Винни-пух. – Не было его здесь отродясь. Ни-ко-гда! Я говорю, это метеорит. Он упал в воду, отсюда и волна!
– Мы, когда с Диманом на лодке уже пробирались к одному из штабов МЧС, увидели их внедорожник «Бурлак». Махина такая, какую поискать. Сейчас они ещё эффективны, напоминаю. И вполне рабочий «Бурлак» замер под наклоном, как Титаник с картинок. Передние колёса, здоровенные, застряли и провалились в какую-то ямищу. От спасателей же узнали: они эхолотом проверяли. Трещины какие-то появились, земля наша, говорят, раскалывается.