Юрий на вид был невозмутим и поразительно спокоен, но он вглядывался в проходящие внизу огоньки – не заплывёт ли кто во двор?
– Связи завтра может и не быть, – продолжал Василий. – Завтра нам нужно быть всем начеку – они обязаны каждый двор проинформировать, что дальше будет.
– А у нас же был мужик из Архангельска! Где он? – донёсся из тьмы голос Димы.
Юрий смутился, когда почувствовал на себе взгляды жильцов. Он сделал резкое движение шеей вперёд и, глубоко вздохнув, начал:
– У нас была немного другая ситуация: прорыв дамбы был поздним вечером, когда город, в основном, значит... когда все дома были. Вода поднялась, конечно, даже подъезд начала затапливать, но уровень был ниже всё равно. В городе сразу ЧС, громкоговорители заработали. Нас в ту же ночь во дворе собрали, на крышу не пускали никого. У нас была идиотская система, значит... – Юрий замечал, что говорить ему труднее и труднее, что он путается в словах и от этого его начинала переполнять злоба.
– О, кстати, да! Что у вас там произошло? Правда, что госпорталы сломались?
– Да. У знакомого вышло так, что его невеста и сестра попали на борт, а он сам... нет. Там все регистры поломались, куда народ записывался.
– Игнатьич? С тобой всё хорошо?
Можно было невооружённым глазом увидеть, как лицо Унгура заблестело от капель пота. Вдруг краем зрения он увидел, как к нему подкралась мужская фигура. Игнатьич пригнулся, потом вскочил, налетел на обидчика и опрокинул его на землю.
Женщины вскрикнули. Покачнулся мангал, но всё же устоял. Под удар попал ещё один случайный жилец – он успел отскочить от дерущихся. В голову полетел кулак. Игнатьич выставил блок, а левой рукой хлестанул врага по глазам. Ощущение, что он только что спас себе жизнь, придавало силы его рукам.
Только он сдавил горло, как сзади кто-то взял его в захват. Несколько мгновений, и хватка Игнатьича ослабла: он переключился на врага сзади.
– Чё за херня?! Помогите! Чего вылупились? – закричал над головой Василий.
– Убивают! Он его сейчас задушит!
– Па-а-па! – закричала Наташа.
Виноградов как раз поднимался на крышу. Тогда Юрия уже оттащили и прижали к земле, заломив руку; тот не сопротивлялся. Дима встал, отряхнулся и пнул Юрия со словами:
– Совсем что ли сдурел? Вот и делай добро таким людям! Хотел просто кружку дать с чаем и тряпку, чтобы харю свою протёр! Чокнутый!
– Тихо, тихо! Вояка он бывший, вокруг вон что творится! Попробуй понять, – успокаивал Борис.
– Да я думал, что раньше времени умудохают. Ты лучше держи его подальше, если он себя не контролирует, а то и я, блин, за себя не ручаюсь.
На крыше все загалдели. Лёньчик включил лампу у лестницы, чтобы в потёмках никто никого не столкнул.
– Вы особо не орите, сейчас менты нагрянут и всё.
– Тих-тих, мужики. Спокойнее. Мы с ним с Чечни ещё... мы уйдём лучше.
– Помощь не нужна? – спросил Василий, поправив кепку, и слез с Игнатьича.
– Не-не. Мы сами. Наташ!
Дочка быстро подлетела к отцу, как воробей с ветки, обернулась, робко попрощалась и пошла к лестнице.
– Спасибо вам. Ещё раз извините.
– Я не знаю, что нашло на меня... Простите, – проговаривал Юрий, но его никто не услышал.
Трое постепенно скрылись в подъезде. Василий присел у люка, затем вернулся.
– Если уж болен, так таблетки пусть пьёт.
– Военные... – задумчиво пробормотал Василий.
– А они уже были здесь, когда ты объявлял завтрашний сбор? – будто зная ответ, уточнил взмокший Дима.
– Ну да.
– Твою мать, Васян! – эмоциональный голос делал его похожим на истеричку. – И что нам теперь с этими кретинами делать?! Ты понимаешь, если мы собираемся отряд самообороны и совет двора собирать, он – самый опасный, опаснее предателя? Башка переклинит и не предъявишь же, если он дурак!
– Чего разорался? Если это посттравматический синдром, то всё можно регулировать.
– Ты ему нянькой наймёшься?
– Дим, чё ты, как баба, налетел с расспросами? – сказал Василий и закатил глаза.
– Я надеюсь, у тебя есть знакомые в ментуре или этот будет за ним постоянно присматривать, иначе я его убью...