– Поди с таким лицом смотрела, что опять дольше всех работает? – съехидничал Карельский.
– Да фиг знает.
– И что нам теперь, без аэролодок до жары сидеть?
– Пока сидим, – равнодушно, со вздохом констатировал Мазанский.
– Не могу я сидеть... столько людей нашей помощи ждут.
– Да я сам не могу, Сань.
– Тёмыч, пошёл бы, подремал часок. Впереди день тяжёлый.
– Не спится... тот капитан… Неркаги... его вообще не узнать было. Представь себе, какая это смерть – упасть в воду и сгореть... и сколько пожарных на той базе, когда она взорвалась, погибло... – задумчиво говорил лейтенант, постоянно надавливая на ручку фонарика-жучка.
– Я вот думаю, почему уже четыре мотора отказало? Везде перегрев, везде система охлаждения. Аэролодки в этом плане практичнее – там же замкнутая система охлаждения. Но их мало, блен!
– Хрен его знает. Если что, будем на вёслах.
Долгое время Карельский разглядывал недовольное лицо друга. Мазанский достал телефон, проверил связь, потом отчаянно запихнул его в карман и ответил:
– Да толку... не готовы мы были к такому, все на дамбу рассчитывали. А теперь пытаемся недосмотры начальников скрыть. Мне стыдно перед людьми показываться. Ничего мы не сможем сейчас, в темень, без лодок. Мы присягу не начальникам своим, а народу давали, мирным людям. Они чем виноваты? Мы и есть те, кто должны помогать.
– Упадничество он тут «бает». Может, исправлять впечатление, нет? Пусть даже так. Мы с тобой сюда не бабки считать пришли, а спасать население. Или ты, как Ксюшка... – Карельский хотел привычно срифмовать, но огляделся и не рискнул.
– Нет.
– А на хрен ты тогда тут упаднические настроения распространяешь? Представь, если мы все просто встанем и уйдём... мы для них, – Карельский указал на обесточенные дома, – для всех этих людей мы – единственные спасение. С начальниками потом государство разберётся.
– А ещё ты достал просто всех со своей бывшей сравнивать. Прости, брат, но это правда...
– Вообще, по форме обращайся. Чего ты баешь, как на базаре, – делая злобные ударения на букве «о», Карельский подтянулся. Таким тоном он крыл всегда, когда чувствовал себя уязвлённым.
– Прошу прощения, товарищ капитан. Просто спасаем их, да? Руку помощи протягиваешь, а они плюют потом в неё! Сначала меня это не так бесило, а сейчас просто керосинит...
– Ох... Ну, всякие попадаются... что же теперь, всю свою страну, весь народ с говном мешать? Поверь, сам народ наш таких не любит.
К спасателям приблизился экипаж Константиновой. Механики, пришедшие следом, констатировали, что радиатор их лодки починят только днём.
– На счету у нас сейчас двадцать единиц на город.
– Кого-то ещё нашли?
– Водолазы работают, вытаскивают из цокольного этажа. Завтра предстоит много работы, в том числе и с населением. Нам необходимо пройтись по жилым дворам и провести инструктажи, дать людям максимально доступные и простые советы, рассказать, как держать связь со структурами, да? То есть...
– Про белую хрень рассказать в моторах, – подметил кто-то из механиков. – Но об этом утром. Как раз экспертиза и анализы будут готовы.
– Хорошо, сделаем, – ответил Александр, достойно принимая деловую холодность Ксении.
С ней Карельский вёл себя невозмутимо. Её лицо напоминало о предательстве. Во время работы он пробовал всё забыть и общаться с ней, как с коллегой, но до сих пор ничего не мог с собой сделать. И все хорошие моменты, коих было не мало, утратили всю сокровенность.
– Транспорт будет, главное – поработать с населением, потому что информации очень много. Будем на надувных помогать, вёслами работать.
– Может, не будем тебя отвлекать? – наигранно спросил Карельский.
– В смысле? – переспросила Ксения.
Карельский успел заметить, как она закатила глаза. Константинова не хотела ругаться при всех, ведь в бригаде сплетни про них блуждали уже долгое время. Она всего лишь хотела напомнить, что не даст себя в обиду.