– Коммуну предлагаешь? – прищурился Юрий.
– Да, коммуна двора сможет сделать куда больше, чем одна семейка, которая заперлась в квартире с туалетной бумагой и водой и считает, что их это не коснётся.
– Разумно, – кивнул Игнатьич.
– Но маловероятно, – отрезал Виноградов, почесав щетинистый подбородок. Юрию показалось, что его задели слова соседа.
Василий показательно вздохнул и продолжил с ухмылкой:
– Я, конечно, всё понимаю, мужики, вот правда, базар! Но я уже устал твердить, что не прятаться надо по хаткам, а кооперироваться! План МЧС захлебнулся. Нас всех вывезут отсюда, минимум, через полторы недели, а может, через две. А за эти дни много чего может произойти. Уже сегодня мародёрствуют, завтра могут найтись отморозки, которые начнут убивать. Полиция за всем не уследит, пора и самим объединяться. На толпу не полезут. Ладно... мы на крыше воду собираем. Советую подсуетиться.
– Нам тоже потребуется на крыше развернуть это, – приказал Игнатьич.
– Черт, я не знаю, кто у нас старший по дому... Может, он уехал уже. Зашибись! На крышу не попадём. Только люк ломать...
Василий громко вздохнул.
– Я так понимаю, у вас в доме вообще активных нет... Можете выделить тазики, мы на своей крыше поставим. Вы только подсуетитесь. Не знаю, сколько ещё будет моросить...
– Со многими ты уже говорил?
– Многих уже нет. Или просто не открывают. Посмотрим. Мы расклеили объявления в подъездах на всякий. Для начала самое то. Уж всяко лучше, чем ничего.
Как только Василий ушёл, Борис тяжело вздохнул, и лицо его опять наполнилось убийственной тоской.
– Толку от этих собраний? У людей бед выше крыши, этот со своими собраниями... что можно сделать, не имею за собой государственной силы? Мы же никто по отношению к сбежавшим чинушам...
– Не, Борян, сходить надо. Он прав.
– Да знаю, знаю. Просто не понимаю я этого: есть будем из общей лоханки, что ли? Мы бы и без них справились. Соберём монатки и уплывём на твоём катере. У нас, тем более, оружие есть. Всё законное. Не пропадём. А они пусть тут кукуют, умничают и ждут у моря погоды...
– А если бы оружия не было? Да не об этом даже разговор... Даже если уплывать из города, лучше передвигаться большими группами. У них, значит, кайман рыбацкий... куда сподручнее. И другим поможем, и сами не пропадём.
– Помогать нужно себе и своей семье, а остальные будут уже как-то потом. Юрыч, ты вчера их друга чуть не удушил. Сомневаюсь, что мы впишемся в эту компашку. Да и зачем? – он нервно отмахнулся и закрылся в спальне.
Игнатьич задумался, постоял и тихонько прошёлся по квартире. Ему снова было некомфортно. Виноградов после землетрясения всё же немного наполнил ванну. Кран пробурчал, как голодный желудок, и не выпустил ни капли. Есть пять с половиной литров, будет ещё таз, если повезёт. Юрий понимал, что этого недостаточно. Он подыскал все пустые бутылки и, обернувшись на окна, вспомнил тот самый грохот. Волга лениво поднялась и боязливо последовала за Юрием. Он остановился у двери, потрепал её за ухо и проронил вполголоса:
– Волга, дома.
Ветер выл над Котласом. Безмолвие вокруг, только течение воды раздаётся снизу. Сколько страданий и сломанных судеб скрывает эта мерзкая лицемерная безмятежность, уверяющая ветром и дождём, что жизнь продолжается?
Часть II. Глава 1. Один день котлошан
Каждый день, в полдень, во двор заплывал катер МЧС. Его прозвали «водовозкой». Завидев с крыши катер, дежурный бил по кастрюлям, а кто-то кричал с окон: «Едут! Народ!». Но сегодня царила тишина. Водовозка не объявилась ни в полдень, ни в час, ни в два.
Обстановка с продовольствием накалялась до предела. Закрылись последние магазины. Всё выдавалось по карточкам. Все хозяйственные дела жильцы выполняли при дневном свете, чтобы сэкономить свечки, которые теперь тоже купить невозможно. Все приспосабливались к жизни без электричества, и каждый прибор напоминал жильцам, как они не ценили то минувшее время, когда можно было включить в любой момент люстру, телевизор, компьютер и найти ответы в Интернете...
Крепкие мужчины, вооруженные хоть чем-нибудь – от перцовки до простой арматуры – находились у въезда во двор. Дежурных выбирали каждый день. Заплыть во двор можно было только с одной стороны, между двух пятиэтажек – другим путём лодка не прошла бы.