– Да Валерку засунем. А то на работу не захотел со всеми, сказал, здесь будет полезнее, вот и пусть дежурит, балбес. Остальные уже работают, хлеб зарабатывают.
– Добро. Пять минут подожди.
Василий казался ему слишком навязчивым, это надоедало и начинало действовать на нервы. Предупредив об уходе и накинув кепку, Игнатьич спустился на второй этаж и направился к открытому окну, которое служило теперь входом в подъезд.
Двор стал голым и пустым. Какие-то окна закрыли железными листами, какие-то просто остались зашторенными, закрыв собой прошлую спокойную жизнь. Окна первого этажа скоро скроются под водой вместе с подъездным козырьком. Оставшиеся жильцы изготовили плавучий понтон из найденных покрышек и досок, а чтобы не уплыл, привязали его к трубам газопровода. Каждую ночь лестницу скручивали на подоконник, а «входное окно» закрывали, на всякий случай. По городу блуждали новости о мародёрстве и грабежах. К дежурству оставшиеся жильцы двора приступили только тогда, когда кто-то забрался в квартиру стариков, обнёс её всю, а пенсионеров убил. Украли фильтры для питьевой воды, все припасы. После этого ещё кто-то ходил по подъездам, нагло дёргал ручки входных дверей, но стоило жителям организовать дежурство, и посторонние забыли сюда дорогу.
Осторожно спустившись по вязаной лестнице, Игнатьич покачнулся на понтоне и опёрся на стену. Он почувствовал запах уксуса – это Василий прочищал мотор своего каймана, как рекомендовали спасатели. Для чистки подходила любая бытовая кислота.
У дома покачивались ещё несколько лодок, но уже полноценных катеров – Игнатьича и Макса с четвёртого этажа. Их решили приберечь на случай, если МЧС не справится с эвакуацией. Игнатьич скрутил огромную авоську, аккуратно залез в лодку, и они выплыли со двора. Василий особо не набирал скорость. Все договорились экономить топливо. Против течения, куда зачастую и надо, – на моторе, а обратно, когда течение попутное, грести вёслами. По течению добраться до сил МЧС, что находились по другую сторону, было опасно – Василий рисковал потерять и вторую лодку. Из всего, что удалось узнать за неделю от спасателей, было то, что через Котлас прошёл литосферный разлом, поделив его на две половины: Южная и Северная.
Близился сентябрь. Пожухлая листва давно осыпалась. Котлас напоминал автомобильную свалку. Кто мог, оплатил трос и вовсе исчез из города, а кто-то, вроде семьи Виноградовых, навсегда попрощался со своим автомобилем и никуда не уехал. Они рассчитывали на компенсацию, но приехавшая комиссия пообещала её только тем, чьи машины оставались на том месте, куда их течением отнесло, а если граждане пытались сами вытащить их, а потом обратились за помощью – это уже их проблемы. Вся надежда у семьи была на Игнатьича, прибывшего в город на моторке. Пришлось попотеть, чтобы вернуть её с «боут-паркинга»: завязалась небольшая потасовка с ЧОПом, которая охраняла этот участок, и документы помогли только с прибытием полиции.
– А кто сегодня ещё караулит?
– Должен был Скудахин.
Такую фамилию носил Винни-пух.
– Куда он пропал-то? Балбес старый...
– Вернёмся и мозги прочистим, – улыбнулся Игнатьич. – Сейчас всё равно дежурный есть.
– Людей мало активничает. Меня так бесит, что многие болт «ложили» на всё. Отоспятся, воду посчитают, на собрании побудут, поделятся капелькой, на халяву получат чего и опять в берлогу свою!
– Ну так не выдавать. Пусть тоже в дежурных записываются, что-то на общую пользу делают, тогда и выдавать. А то это правда удобно.
– У нас транспорта мало. Макс, ты, мы... а того старика упрямого с соседнего дома так и не получилось уговорить – смылся... Многие уезжают.
– Главное – не количество, а качество.
– Базар, – кивнул Василий и повернулся к дороге.
– Скидываются на бензин всё равно все.
– И потом всё проверяют...
– А мало ли, – Игнатьич натянул улыбку, – ты вождём заделаешься, свалишь к чертям отсюда и шиковать станешь.
Как только заплыли на улицу Невского, их окружили развалины зданий.
– А ты бы куда уехал, если бы была возможность?
– Некуда мне.
– А родители, семья?
– Да нет у меня никого, – ответил Игнатьич, напугав соседа невозмутимым тоном. – Только вот сослуживец и остался с семьёй. А у самого не получилось как-то.