Странно, как на эту тему они не заговорили раньше. Общая беда вызвала у Юрия хоть какое-то доверие к соседям.
Чем ближе кайман приближался к руслу Двины, тем меньше им попадалось жилых кварталов. Частный сектор затопило почти до крыш. Только на некоторых ещё виднелись окна. Пара изб с бурыми стенами вовсе смыло. Каждый житель Котласа двигался по одному и тому же маршруту.
Когда Юрий плыл по тому месту, где только недавно ехал, он ощущал себя в новом неизведанном мире. Стоит ему покачнуться, повалиться на бок – он упадёт в воду, но где же дно? Темно ли, мутно там? Мутно точно. Ещё и масляные пятна от топлива растягиваются по поверхности. Ветер насылает скверный запах тухлой рыбы.
Невдалеке виднелись линии электропередач – подсказка, что это улица седьмого Съезда, а под водой переезд с железной дорогой. Сквозь березы и шиферные крыши проглядывался товарный состав – один из вагонов был чёрный, как сажа.
Как только кайман проплыл медицинский пункт, Василий вспомнил про спасателей:
– Как думаешь, на этот раз удастся перехватить экипаж Санчо Карельского?
– В смысле? – переспросил Юрий.
– Сегодня удастся их к нам затащить, как новостных вестников ходячих?
– Не думаю. У них работа такая замороченная, как дичь ощипывать.
– Не они же за эвакуацию отвечают... вроде. Интересно, что они там нового узнали про природные делишки? О! Мне кажется, или часть города глубже под воду уходит. Смотри.
– Может быть, – недоверчиво проронил Игнатьич.
Они щурились от бликов. Кепка накалялась, будто стальная. Слабый ветер обдувал на висках струйки пота. За десять минут под солнцем Игнатьичу уже захотелось пить. Он всегда таскал с собой фляжку, ждал до последнего – откроет, губы намочит, по нёбу воду раскатает и закроет. Но, как и всем, ему хотелось пить воду залпом. Большими глотками.
Вокруг столько воды, а пить нельзя... Юрий вспомнил слова радиоведущей. Ему показалось, что с той поры уже месяц прошёл – настолько неузнаваемо было всё вокруг.
Многие АЗС с приходом бедствия опустели: спецслужбы изъяли всё из оставшихся резервуаров, и российские компании приспосабливались к новым условиям торговли. Топливо разливали в канистры, а цена за него, наспех написанная маркером, висела над резервуарами и бочками. Уцелели только две заправки, и обе они находились на юге Котласа. Цена за литр девяносто второго была девяносто шесть, а девяносто пятого – сто десять. Особенно ценилось масло для двухтактных моторов, его нигде не найти.
За топливо тоже отвечал Василий. Юрию казалось, что всё это делается для собственного самоутверждения. Ему хотелось верить в искренность соседских намерений, но стремление Василия везде успеть настораживало его.
Пункт гуманитарки находился в универсаме, трёхэтажном здании с арочным окном. Половина вывесок сообщала о давно закрытых магазинах. У входа пришвартовано много лодок. Раньше здесь была автокасса. Сегодня на этом месте можно увидеть таксующих лодочников.
Юрий тоже задумывался об этом, но он не был местным. Придётся отрывать Виноградова, а он, может, и больше на новой работе получит. Окупится ли такое сомнительное занятие? Сидишь к пассажирам спиной, а они по горлу полоснут, всё отберут, и поминай как звали.
Шум генератора наполнял зал. Женщины размахивали самодельными веерами, мужики торговались и громко переговаривались. Телевидения и Интернета нет – новости надо было узнавать самостоятельно в подобных местах. Многие магазины были закрыты роллетами. На дверях работающих точек блестели свежие наклейки с логотипами ЧОПа. Игнатьич оглядел коридор: из неброско одетых гражданских выделялись трое в серой служебной одежде. На поясе у каждого находился пистолет в кобуре.
Чтобы купить что-то, что не полагается по талону, использовались только бумажные наличные, а если продавец – обычный житель, можно и поторговаться. В основном, на их «ассортимент» никто не обращал внимания – многие стояли в очереди именно за талонными продуктами.
Юрий вспоминал, как недавно он вместе с Василием и другим соседом забирал продовольствие на весь двор. Как только настала их очередь, Василий старался как можно осторожнее выложить талоны, как вдруг за спиной все стихли. Спасатель сначала отказывался. Пришлось показывать паспорта тех, кто дома остался. Тогда он заполнил талоны, проставил синий штамп, и «пайки» оказались у мужчин на руках. Сжав зубы, Юрий тащил пакеты, чувствуя, как отекает от тревоги шея. Даже у окна он ощущал на себе прожигающие взгляды.