Сегодня его донимало предчувствие чего-то крайне гнетущего. Бросили? Кончилось продовольствие? Лодки продолжали заполнять площадь, люди укрывались от жары в здании, а спасатели всё не появлялись. Становилось тесно. Начинала одолевать жажда, пот стекал по телу.
Вдруг дверь отворилась, и толпа зароптала, надеясь на хорошие новости. Вышло двое, один из них всегда подписывал талоны – скуластый молодой человек с чёрными волосами. Он похлопал в ладоши и стал кричать:
– Мы просим внимания! Вода сегодня никуда не поступила. Сегодня ничего не будет. Министерство сделает всё возможное, чтобы к завтрашнему вечеру у нас появилась питьевая вода с пропитанием.
Толпа возмущённо загудела.
– А какие-то отдельные вещи по талону можно получить? Мне мыло нужно! – выкрикивал кто-то.
– А нам фильтры! – присоединялись с другой стороны.
– Мы не можем, поймите. Что мы можем выдавать, когда у нас распоряжение ждать, пока всё подвезут?
– Да не верится нам, что у вас мыла нет или угля активированного!
– Послушайте! – пытался докричаться спасатель. Он говорил с такой же интонацией, с какой самый смелый объясняется за проступок всей команды. – Завтра к вечеру в город прибудут баржи с продовольствием. Вода затопила дороги, и доставить провизию просто невозможно. Свободных барж нет. Завтра, в восемь часов вечера, мы вам всё выдадим, поэтому, пожалуйста, без паники и отчаяния! Нам-то ведь тоже ничего не завезли. Не думайте, что мы тут шикуем, а вы воду получить не можете. В городе сейчас насчитывается около шести тысяч человек, и мы помним про каждого.
– И что, вы всего шесть тысяч ртов прокормить не сможете?! – возмутился мужик с первых рядов.
– Почему вы мне это говорите? Мы вообще не отвечаем за снабжение. Мы готовим вас к эвакуации и стараемся минимизировать дальнейшие риски...
– Когда нас эвакуируют?
Каждый выкрикивал своё и рассчитывал на ответ. Было очевидно, что обстановка складывается не в их пользу, но они до последнего не расходились, питали какую-то надежду.
Отрицали, что с ними может подобное случиться.
– Вместе с пропитанием завезут цистерны с водой. Волонтёрский фонд вместе с нашими товарищами из Вологды и Новгорода собирает помощь. Мы – одна страна, и мы друг другу поможем. Главное – не паниковать и не падать духом. Мы про вас не забыли. А теперь прошу расходиться!
Всё произошло так быстро, что до большинства долго не доходило, что сегодня им придётся скрести по сусекам и пить то, что они смогут выжать из своих футболок. Они продолжали засыпать спасателей вопросами.
– М-да, – выжал с трудом из себя Юрий, причмокнув с досады. – Пойдём отсюда.
Они спустились по трапу. Возникли голоса лодочников, не поместившихся в зал:
– Ну что они там решили? Воды дождёмся?
– Нет, завтра волонтёрские баржи приплывут. Сегодня – труба, – удручённо ответил Василий.
Они направились к своему кайману, медленно шагая по раскачивающимся понтонам.
– Подождите, да как же это? Объясните, что за хрень творится?
– Да не знаем мы, отвяжись. Иди сам и спрашивай, – уже гневно отозвался Василий. Юрий редко видел его таким рассерженным. Обычно он умел держать себя в руках.
Полиция, которая регулярно дежурила первые дни после потопа, теперь редко появлялась на проспекте, и котлошанам вместо того, чтобы ждать защиты, нужно было принимать меры самим. После недавних событий в «совет» двора начали вливаться даже те, кто поначалу безвылазно сидел дома. Совет больше не казался им занудной отчётностью по чуждым им, жителям, условностям и собраниям.
К вечеру в подъезде открыли окно на пятом этаже. Шоркающие звуки прокатывались по всему подъезду. Василий сидел на корточках у костра, ворошил палкой догорающие угли, сгребал их в кучу и раздувал. В чайниках закипала вода. Над посудой был подвешен на сорок пять градусов противень – по нему в баночку медленно стекал конденсат. Жильцы двух домов разместились на лестничной клетке, прихватив с собой мягкие сидушки и стулья. Юрий регулярно видел десять человек, несколько других постоянно мелькали, но с ними он ни разу не говорил.