Вокруг были разложены консервные банки, и в них медленно тлела сложенная в улитку картонка. Трещали остатки жира и масла.
– Зря тратим дрова. Бог знает, что зимой будет, если без отопления будем сидеть – паллеты быстро закончатся, – протараторил Виноградов.
– Смотаемся в лес, плавник соберём, порубим.
– А полиция, лесничество? Думаете, они нас не заметят? – спросила жена Макса – упитанная и привлекательная женщина лет сорока. Она постоянно подходила к распахнутой двери, а потом отлучалась на кухню греметь посудой.
– Им и без нас заморок выше крыши. А газ я бы советовал вам экономить, жратву можно и на углях поварить.
– Да вы чего... Не будем мы тут до зимы сидеть. С чего вы вообще это взяли?
– Даша, хорош болтать. Иди за хавкой следи. Рассуждает... – возник Макс, мужик примерно тех же средних лет.
Практически всегда он так обращался со своей женой, когда, по его мнению, Дарья начинала отвлекаться. На лице его поблескивала рыжая неухоженная борода, на загорелом предплечье проступала татуировка с позолоченным «Анкхом», а на коленях смайлики. В серой футболке он был весь день, поэтому сидящие соседи время от времени отходили к Василию подышать дымом. Даша уговаривала его переодеться, но в итоге обиженная уходила на кухню.
Снизу послышалось, как кто-то залез в подъезд. Игнатьич посмотрел в пролёт и посветил фонариком. Луч света врезался в несколько силуэтов.
– Тих-тих, свои! – прокричал знакомый голос, и Унгур разглядел хитрую ухмылку Лёнчика, который принялся напевать какие-то мелодии. Потом блеснула лысина Винни-пуха, и все услышали его покашливание.
Все переглянулись, мол: сейчас опять всё сожрёт! Ира лениво прибрала пачку с сахарными сухарями и, взяв один, спрятала упаковку позади себя.
– Добрый вечер, – поздоровался Винни-пух и продолжил тяжело дышать.
Все устало выдавили приветствия.
Следом шла жена с маленьким пакетом, за ними Игнатьич заметил знакомую пару – парня-паникёра и девчонку-тихоню. Толку от них было не так много, как от других: Валеру приходилось заставлять дежурить, воду в общий запас они сдавали в самом меньшем количестве, еле литр набирался. Но в коллективе и они пригодились: Аня помогала средствами против солнечных ожогов, а Валерка помогал со сбором дождевой воды – дело нетрудное. Главное – быстро соображать, и с этим он справлялся. Как-то Борис поинтересовался, почему они никуда не уезжают, почему их не забирают, ведь на вид это были молодые студенты. Валерий ушёл из дома, а низенькая Анна – детдомовская, идти ей некуда...
– Места у нас так себе, – приветливо начал Борис, демонстративно подвинув свой стул.
– А мы плед взяли.
– Давайте, в тесноте – да не в обиде, – проронил Игнатьич и встал со стула.
– Мы чай принесли, сахар, – усевшись, едва слышно проронила Аня.
– Славно.
К вечеру ничего не поменялось, и обстановка с водой погружала каждого в размышления. Жильцы мысленно соревновались, кто выдаст предположение пострашней.
– Русалку полюбил, дурак! И сайрой пах его пропах... парам-па-пам... ну что там с чаем, Васян?
Кто-то из жильцов слабо ухмыльнулся.
– Лучше лишнюю минуту покипятить. Как там обстановка?
– Всё тихо. Живот что-то крутит.
– Так минералочки бахни. Даша! Даш! Минералка осталась? – обратился Василий в коридор квартиры. Затем Макс продолжил:
– Или высосала уже всю.
– Да не, спасибо. Не люблю минералку.
– Может, уголь?
Лёнчик продолжал смотреть на окно, в которое вылетал дым. Василий поднялся, отряхнулся и остановился на лестнице.
– Смотри, аккуратнее. Болеть сейчас вообще не в тему. И ты лучше Димана одного не оставляй. Мы сегодня с Игнатьичем, когда плыли, видели сгоревший дом. Свежак.
– Это где?
– Ну, там, рядом с домом, где наш военторг был, – подхватил Унгур.
– Это где цыгане ещё были? – поинтересовалась Ирина.
– Ага.
– Доигрались. Сами виноваты, – сказал Борис. – У кого-то терпение кончилось. У меня друг есть, Юлик, с Барнаула, работали вместе. Он их так ненавидел, рассказывал, как в перерыве они до рабочих докапывались. Так он их с дружбаном под вечер арматурой огрел, больше не видели их.