– Да, никому мы не нужны... Как в совке, – усмехнулся Валерий. – Опять дефицит начался. Как всегда.
– А как надо? – серьёзным тоном спросил Василий и поднялся проверить чайник.
– Товаров не хватает, потому что свободы бизнеса нет. Кучка бюрократов не способна всё рассчитывать, а у нас всё под контролем жёстким и по плану, как в совке. У нас капитализм нормальный построиться никак не может из-за этого прошлого. Оно в нас во всех сидит с рождения. Получили мы три пайка по талонам, и хватит!
Лёня снисходительно посмотрел на него и по пояс свесился с перил, чтобы поглядеть на реакцию Василия. Все потупили взгляды, продолжая задумчиво сидеть в полукруге. Вдруг прозвучал голос Винни-пуха:
– Ну хорошо, сделаем мы ещё больше фирм, а как им перевозить всё? Какая у них инфраструктура осталась, если дороги затоплены? У нас тут было речное пароходство при Советском Союзе. Они тут в девяностые всё профуфыкали, распродали, нет никакого наследия. Кому это вообще нужно теперь? Никому. Они думают только о том, как набить свой кошелёк. Им плевать. Мы вообще должны быть благодарны тому государству, благодаря ему мы ещё живём хоть как люди. Тогда для людей всё делали... а теперь у них катеров не хватает, они созывали мужиков с улицы, кто с лодкой, потому что у самих под частниками всё. Не хватает на всех даже в бедствие!
– Да, очень благодарен, – огрызнулся Валерий и деловито подвинул очки. – Конечно. Пытались урыть капитализм утопией – не вышло. Пора это признать.
– За утопию не умирали бы в окопах. То, что вы называете утопией, юноша, было нашим будущим. И теперь без утопии ваше поколение оставлено на произвол судьбы, вы никому не нужны, как люди. У вас это будущее отобрали и делают из вас безыдейных карликов. Бог знает, как бы мы сейчас встретили наводнение, если бы меченый и его братия не развалили Союз... может, и отреагировали бы по-другому на всё это. Тогда была мощь, и все знали, что работают и живут ради будущих поколений, и для себя, в том числе. Я вот жил и прекрасно понимал, что у меня полноценная жизнь, со всеми возможностями.
Голоса в споре все больше походили на крик. На щеках у Юрия заиграли желваки. Посмотрев немного на соседей, он подошёл к чайнику и наполнил две кружки. Когда он вытаскивал чайный пакетик, они начали друг друга перебивать. Унгур мельком взглянул на Виноградова и пошёл в квартиру.
Ему было не важно, где бы тонулось лучше. Политика – место, где могущественные шайки моют руки чужой кровью. Надо подождать, когда этот спор прекратится.
Игнатьич очутился в душной мрачной квартире. Через окно просачивалось свечение от северного сияния. Юрий посветил в потолок, посмотрел в темноту и спросил:
– Наташ, сейчас кушать будем. Идём.
– Что-то не хочется, дядь Юр.
– Уверена? Холодное – не так вкусно.
Наташа ничего не ответила и даже не вышла в коридор.
– Тогда чай хоть выпей. У тебя температуры нет?
– Да всё нормально со мной, – утомившимся тоном ответила девочка. Юрию на мгновение показалось, что ему ответила Ирина.
Юрий принёс ей кружку. Девочка лежала на кровати, играя с котёнком, который подёргивал вязаный браслетик.
– Не хочешь хотя бы посидеть со всеми?
– Скучно...
– Я понимаю, всем скучно.
– Вот бы девочки были, да хотя бы мальчики моего возраста...
Унгур вздохнул. Он вспомнил себя, когда летом в деревне был вынужден зубрить физику, впиваясь в учебник глазами. Каждый день к окну подбегали его друзья, звали его купаться и гонять на велосипедах, а он им отказывал. Точнее, не отказывал. Не мог согласиться – отлупят и за ухо затаскают.
– Когда это кончится? Когда всё станет как раньше? – отчаянно проронила Наташа и привстала с кровати.
– Не знаю, Наташ, не знаю.
Наташа взяла котёнка на руки и посмотрела на Волгу: та громко дышала.
– Собакам как-то проще жить: играют, едят, гуляют, и потом легко умирают.
Унгур насторожился, хоть и смотрел на девочку с каменным лицом.
– Интересно, понимают ли они нас? А знают ли, что хорошо, что плохо? Правда же жить легче...
Юрий ничего не отвечал, будто бы он был ребёнком, а перед ним сидел взрослый человек.