– Дядь Юр, вас когда-нибудь мучила совесть? Она же у каждого есть?
– Конечно. Просто кто-то её выбрасывает, как мусор, а кто-то прислушивается к ней.
– А если я буду без совести, я вырасту плохим человеком?
Унгур пожал плечами и, почесав голову, ответил:
– Нет в этом мире плохих и хороших. Нет, всё же есть. Понимаешь, людей судят по поступкам. В этом и заключается наша жизнь – остаться людьми. Не быть равнодушными к другим. Бороться за справедливость не только для себя, понимаешь? Но каждого человека хоть раз мучила совесть. Страшно не это. Самое страшное – это её продать. Хранится совесть дорого, а продаётся очень дёшево. А чего ты боишься? Что случилось?
Он отключил фонарь, чтобы Наташа не стеснялась хоть иногда двигать головой и смотреть на него.
– Я боюсь, что у меня нет совести. Но почему тогда мне так грустно? И у папы, наверное, нет, но я боюсь об этом думать...
– Почему ты так говоришь? У вас есть...
– Пожалуйста... а то это услышит папа... – шепнула она, словно запуганная.
Юрий оглянулся на полуоткрытую дверь. Голоса доносились через щёлку. Все сидели под лестницей. Он захлопнул дверь и мягко скомандовал:
– А ну-ка, давай по порядку. Значит, тебя мучает совесть? Почему?
Наташа отвернулась к окну, и изумрудный свет обрисовал черты лица. Игнатьич заметил, как сверкают влажные глаза, и на щеке поблескивает слеза. Наташа сдерживалась, чтобы не заплакать. У неё перехватывало дыхание, и каждое предложение прерывалось громкой одышкой.
– Я прочитала книгу. Просто захотелось. Про бабушку. Как будто бы это про нашу бабушку Ларису... мы тоже к ней так относились. И дяди мои, и брат двоюродный, и мама с папой. Она заботилась о нас, а мы так плохо с ней обращались. Папа с ней часто ругался. После этого мне в деревне больше не нравилось... даже я грубила ей, потому что не боялась, что она что-то сделает. Она была такая добрая, как там, в книжке...
С каждой секундой она всё больше говорила в нос. Наташа поджала ноги, упала на кровать, словно замороженная, и отвернулась к стене. Раздались слабые всхлипывания. Юрий не знал, что ответить. Он даже начинал жалеть, что посоветовал Наташе именно этот рассказ. Унгур облокотился на стену и задумчиво прошептал:
– Жизнь, Наташка... хорошо, что ты чувствуешь что-то внутри. Значит, совесть есть.
Когда Игнатьич вернулся к жильцам, громкий спор уже стих, и без Винни-пуха с его женой на лестнице стало гораздо больше места. Пахло тушёнкой. Анна с тарелкой, на которой застыли две макаронины, уснула на коленях у парня. Дарья раздавала тарелки и всё жаловалась, что она пропустила самое интересное. Ирина подняла голову с плеча Бориса и, завидев Игнатьича, спросила:
– Как Наташка? Спит?
– Нет ещё. Есть не хочет, говорит. Я ей чай отнёс.
– Я ей не захочу! А ночью ныть будет, – недовольно произнесла Ира.
– Давайте, я упакую вам с собой в контейнер? – дружелюбно предложила Даша, потирая пальцы.
– Нет, я сейчас пойду отнесу. Какие у нас характеры... хватит уж дома сидеть.
Юрий проводил её взглядом, потом посмотрел на сослуживца и стал задумчиво жевать макароны с говядиной. Они сидели в полной тишине, слушая редкие уличные звуки и треск догорающих угольков. Все время от времени посматривали друг на друга, но никто не мог дать ответ:
Как быть с водой? Что будет со всеми нами?
Когда все разошлись спать, настроение резко упало, снова душа заполнилось пустотой и чувством отчуждённости. Виноградов продолжил брюзжать:
– Странный он. У людей выживание все силы отбирает. Нет у меня сейчас возможности для человечества стараться, когда сам с голой жопой. Времена ещё хуже, чем весной... да какой там! В июле терпимее было.
Юрий не переубеждал сослуживца, хоть и понимал, что не выжить им в одиночку: хочешь – не хочешь, а от людей лучше не отворачиваться. Присматривать за каждым движением, но не отвергать.
Глава 2. Per mortis non lates
Их экипаж только вернулся с экстренного совещания в штабе. Карельский насчитал уже десятую аэролодку с медиками за утро. В руках была папка с сжатой информацией о новой опасности. «Поражение желудочно-кишечного тракта», «тошнота», «salmonellosis», «vibrio cholerae» – всё это отходило на второй план, и в кругах медработников стало звучать новое наименование «pandora novem» – «Пандора-9». Впервые это загадочное заболевание было замечено ещё в конце июля на Камчатке. Сначала строение вируса списали на мутацию, ведь он сильно отличался от родственных кишечных вирусов.