– Странно, что на нас вода не подействовала...
– Мне прямо интересно, как можно наливать воду, чтобы туда попала эта зараза. Либо дистилляторы дерьмовые, либо эта херь просачивается через них.
– Не часто от тебя ругательства услышишь.
– Не люблю.
– Я думаю, волонтёры не виноваты.
Игнатьич сидел неподвижно и гневно смотрел в одну точку.
– Когда я отвозил наших, мне сказали, что эта хрень не погибает при ста градусах. Получается, нужно кипятить сотни литров воды в лабораториях, где давление и прочее. Что у нас, этих лабораторий штопанных нет?! Для олигархов-то наверняка всё проверили аж по несколько раз, а мы так, второй сорт. А что с нас поимеешь?
Василий покивал, опираясь на локти, и пробормотал:
– У нас нет статуса...
– И главное – не обзаведёшься теперь. Сидят теперь на своих яхтах... Я уверен, что они даже сейчас чувствуют себя прекрасно. Налоги платить все обязаны, а как мы что-то попросим – ничего нет. Почему обязанности государства у нас выполняют волонтёры?
– А им невыгодно. Когда вода только подступала сюда, нам по телеку показывали, как отводили воду от коттеджей. И говорили, что везде так будет, да они, наверно, рассчитывали, что всё само собой как-нибудь рассосётся. У нас, когда пожары были, спасатели с иконой летали, о чём тут говорить! Знаешь, их можно понять, когда наука не может устоять. Диман наш сам верующим стал, хотя скептик был непробиваемый. Сам как-то к батюшке добрался на днях, псалтырь купил, библию...
– А сам веришь?
– Я – фаталист, скорее. В судьбу верю, но, попалась мне она какая-то незавидная, честно скажу. Так и хочется спросить: «Издеваешься?» Есть всё же какие-то силы, которые предписывают нашу жизнь, предостерегают где-то даже. Всё своим чередом получается.
– А я не верю в богов, в судьбу тоже. Можно что угодно списать на молитву и помощь небес. Давай будем молиться, чтобы завтра светло было, как сегодня. И солнце выйдет. Неужели только благодаря молитве это получилось? Или инфекция услышит молитву и испугается? Откуда у людей такая вера в чудеса? Смотришь на всё и думаешь – нет, что-то тут критически поломалось...
– Зря ты так. Вера даёт смысл и цель миллионам людей. У верующих есть вполне разумная идея о том, зачем людям жить на Земле. Они ребята забавные, но я на них не гоню. Пусть верят...
– Религия даёт цель и смысл людям, когда все другие смыслы и цели у них отняли. Хотя я понимаю, Вась, я понимаю. Я тоже верил в бога. Я пытался. У меня жена была. Она была подругой Ирки, мы на свадьбе-то и познакомились.
– А как зовут?
– Её звали Алиной. Я ей благодарен до сих пор за всё, она как будто рядом всегда.
Рука Игнатьича потянулась к шее, чтобы нащупать кольцо... унесённое кольцо.
Василий насторожился, но продолжал слушать.
– Ей надо было забеременеть до тридцати, иначе потом проблемы могли бы начаться. Пытались, и вот получилось. Уже девятый месяц. Я тогда инструктором работал, она мне звонит – воды отошли. Городок у нас маленький, добрался быстро... я отвёз её сам в роддом. Я отпросился, перенёс все занятия. Только сидел да курил, а потом молился. Крестик носил. Готов был всё отдать, лишь бы бог помог. Мне больше не на кого было надеяться. Чтобы он врачам помог. Роды, говорили, будут тяжёлые, но Алинка так хотела мамой стать, ни капли не боялась! Я прождал почти день, а к ночи узнаю, что не перенесла она родов. Умерла. И малыш тоже.
Василий издал испуганный вздох вперемешку с хрипом. Он медленно снял кепку и стал сжимать её в руках.
– Это был светлый человек. Она мне помогла освоиться на гражданке, благодаря ей во мне и осталось что-то человеческое. Она была так добра ко всем, так радовалась жизни. И чем она не угодила этим богам вашим? Почему она? А ребёнок как успел нагрешить?
Вопросами Игнатьич будто прижимал Василия к стенке. Он продолжал говорить спокойно и холодно, и Василию стало не по себе.
– Да не, я ж не оправдываю никого... Это очень грустно, Юр.
Вдруг Юрий скривился и продолжил, добавив в свой тон насмешки:
– Ну на всё воля божья... если мне кто сейчас такое скажет – я ему просто дам по ушам или скажу что-нибудь такое, что он со мной никогда не заговорит. Нет никакого бога. И никогда не было.