Он замолк и прислушался к рокоту мотора, который звучал со стороны инфекционной больницы. Инфекционка выделялась лучами прожекторов.
– И ты прав был тогда, когда сказал, что наше сегодняшнее положение такое из-за нашего молчания... – продолжил Юрий, поубавив тон. – Я чувствовал себя ничтожеством. У меня не было денег, чтобы свалить в другой город. Я всё сделал, чтобы не было больно от одиночества. Но я прекрасно помнил её тень, её голос звучал в моей голове. Устал я терять. Сегодня есть человек, а завтра раз, и нет! Я, когда уходил из Архангельска, плыл только с одной целью – добраться до Котласа... Есть ли смысл спасаться вообще? Или потонуть бы уже скорее, лишь бы не видеть этого убожества.
– Смысл... не знаю. За всех я не отвечу, но я думаю, что смысл в жизни есть – работать на будущее, чтобы следующим поколениям жилось лучше, чем тебе. Справедливость – вот смысл жизни. Странно, но это только с потопом у меня обострилось.
– За всё время, что живу, не раз замечаю, как смыслы и цели меняются как-то сами собой. Меня так войнуха поломала...
– А где вы с Борей были?
– Кавказ.
– Ого! – Василий приподнял брови. – А то мне Борян не так много об этом рассказал.
– Мы просто не любим в этом копаться. В обществе мы обычно выглядим какими-то особенными, хотя мы такие же люди, просто... Побывав на войне, уже не хочется наград, не хочется славы, но и жизнь до войны никак не вернёшь. Мы как персонажи Ремарка. Будто бы сознание другое, нет больше тебя «тогдашнего».
– А на охоту вообще часто ездили?
– Да... Борян меня так из этого мрака и вывел.
– Я тоже хотел попробовать, но оформляться у нас – такая заморочка. Но сейчас бы лишний ствол очень пригодился… Если напряжёнка будет с едой, может на охоту? Хоть уток каких пострелять...
– Каких уток? Все животные давно мигрировали. Но охота – это прекрасная психотерапия. Человека всё же невозможно отделить от природы, это его вторая мать. Даже когда ты никого не подстрелил, а просто походил по лесу с ружьём – есть в этом что-то созерцательное. Там своя жизнь. Иногда даже жалко было тех зверушек: я видел их перед тем, как Виноград их потрошил. Охотники-то не садисты и не браконьеры. Когда идём на птиц, везде есть запреты, кого можно – кого нет: где-то нельзя убивать старых, потому что они в размножении участвуют активнее, где-то нельзя трогать самок. Я лишний раз не убиваю.
– Да, мне ещё Боря рассказывал, что птицу, которую с собакой нашёл, надо благодарить отрезанными лапами. Обычай.
– Верно.
– А как ружьё получал? Всё прошёл?
– Ну да, помогли.
Василий заёрзал на сидушке и молча покивал.
– Охота помогла мне не застрелиться. Я не знаю, как я прожил эти несколько лет, а тут Виноград приехал и зазвал меня на охоту. Сначала ходили на пернатых, а потом по доброй воле отозвались убить медведя. Домушник. К людям лез, скотину убивал, аж страшно было местным на улицу выходить. Ничего не боялся. Даже к нам в зимовье полез ночью. Спасибо Волге, что залаяла. Каждый раз, когда он был рядом, я начинал пересматривать своё отношение к жизни. Видишь царапины от когтищ на двери, обгрызенный порог и представляешь эту махину. Попробуй ты ему сказать – иди отсюда! Он же не поймёт. И идём мы на следующий день, выслеживаем, и тут – лай! Бежим на него, в штык идём, как из кустов он... Мы так перепугались, я долго не мог выстрелить. Я столкнулся с таким страхом, который... невозможно описать. С той охоты мне расхотелось умирать, что-то будто бы есть ещё здесь, ради чего стоит остаться...
– Не, Игнатьич, я правда поражаюсь, как ты в нашей ситуации даже ни разу не матюкнулся! Научи, а, – отчаянно захохотал Василий.
– Да хочется иногда. Последний раз я себя так чувствовал, когда мы в переходе деньги собирали родственникам одного сослуживца. Сам погиб, а дома жена с детьми, ещё и мать больная. Казалось бы, чего не хватало! А он чисто из-за бабок пошёл, только там-то в девяностые и платили нормально, а на гражданке полный бардак. Семье ничего не выплатили, мы и решили помочь. Ребятишек было жалко. Стоишь в переходе и держишь картонку: «Семье сослуживца, погибшего в Чечне». Были в форме, на всякий, и играли на гитаре... Ладно. Что делать будем с лекарством? Сколько вам выдали?