– Чего? Целый склад?
– Ну да, часть воды наверно, к нам в бригаду планировали, а что-то другим службам… не знаю. Ну а вода закупоренная, не портится. И фирма их другая фильтровала, надежная. Пить можно.
От сказанного Александра передёрнуло.
– Что за трендец тут происходит? Тут народ травится, воду из реки пьёт, сам фильтрует, а водичка на складах валяется. Интересно, кто владелец склада? Смешно будет, если окажется так, что охрана склада его и обнесла. Свалить на кого угодно можно будет. И какова развязка?
– Погибших ментов и чоповцев кремировали. Прощание было.
– Извините, перебью. Тут вчера катер водоворотом засосало, когда затрясло. Так что не рекомендую задерживаться, – деловито вмешался Набиуллин, указывая на центр затопленной улицы.
– Хм... трещина, – сверился с документами Карельский.
– И большая. Осторожно.
– Сверим глубину и продолжим.
– Половина плиты стала уходить под воду равномерно. Южная сторона ещё немного накренилась набок. Это наглядно просматривалось на улице, где глубина уменьшается до трёх метров. Причём, этот перепад с девяти метров – резкий. На конце улицы видно аж краешек дороги, смотри!
Карельскому не просто казалось, что он свидетель гибели мира, – теперь он со страхом признавал это.
– Действительно, апокалипсис. Такое же и в страшном сне не приснится. Уходим все понемногу под воду, – поник Мазанский. – Что ж так всё паршиво?
– Паршиво сейчас вот кому, – ответил Карельский и указал на крышу пятиэтажки, где жители растянули тент. От жилья в небо поднимался столб дыма. – Давно они здесь?
– Недавно объявились. Жить им негде. Полно таких.
– А чего же их не эвакуируют? Здание в аварийном состоянии.
– А куда, к нам в казармы что ли? Не на чем, понимаешь? Всё никак добиться кораблей для эвакуации не можем, хоть бы вертушек на худой конец...
– Если так, то будут на моей койке спать. В «Севере» посплю.
– Сань, у нас немножко другая специальность – эвакуировать верхнюю платформу. Мы почти не обязаны помогать сейчас.
– Нам надо людям помогать, так что, Тёма, заткнись.
– Ты просто чутка перегибаешь своей идейностью.
– Всё у тебя почти, немножко да чуток! А ты мне уже не чутка надоел, а совсем. Притормаживай, – скомандовал он и повернулся к коллеге. – Представь себя на их месте – сидишь на крыше дома, который обрушится в любой момент, хер с солью доедаешь, помощи неоткуда ждать... и начинаешь всех ненавидеть. Почти не обязаны... – лицо Карельского стало угрюмым. – Яйца в кулак взяли. Идейности у меня много...
– Я не говорю, что их спасать не надо! Мы пометим их местоположение и сообщим в штаб, если до нас ещё не сообщили.
– Дом может в любой момент сложиться. Вспомни первый день, когда прорвало плотину, – отвечал Карельский уже гневно, скрипя зубами. Ему сделалось так плохо, что его опять замутило.
Винт аэролодки закрутился, и её понесло на другой конец улицы. Жители на крыше насторожились, забегали, а один не отрывал глаз от приближавшихся спасателей, будто ждал, что они подплывут.
– Трудно, что ли, больше ПВР сделать... будто не нужны они никому...
– На совещании этот вопрос и поднимешь, – пробубнил Мазанский.
***
Ночное землетрясение не осталось незамеченным и для жителей проспекта Мира. До этого дня дома ещё крепко стояли с трещинами, но теперь стены потрескались ещё сильнее, и осыпалась стена с торца. Обломки чуть не свалились на голову Лёньчику, когда тот дежурил. На кухне Виноградовых появилась глубокая трещина вокруг окна. Макс рассказал о разрушенных плитах перекрытия, дырах в стенах... Жизни могли оборваться в любой момент. Перед жильцами был некий обратный отсчёт для принятия решений. В соседних дворах всё более-менее уцелело.
Внутри жильцов зарождалась зависть. Почему бы не взломать пустые квартиры и не перекантоваться там? Никто не хотел быть раздавленным насмерть или проснуться в завале от того, что не можешь дышать или двигаться.