– Здесь больше никого. Не знаю, когда покинули последние квартиры, но в одном подъезде я видел кровь. Несвежая, – сказал Юрий.
– Может, кого придавило?
Юрий укорительно посмотрел на соседа.
– Обломков поблизости не было. Возможно, потописты эти тут были. Знаки видел на стенах.
– А причём здесь кровь? Сатанисты?
– Хрен знает. Возможно.
– Точно там никого не осталось? Если они каждую ночь приходят – бедные люди...
– Точно, точно. Всё либо затопило, либо пустует.
– Я бы с ума сошёл, если бы я там один куковал. Прикинь, Даш, лежишь в кровати, а в соседней квартире какую-нибудь кошку приносят в жертву?
На кухне заскулила грудастая Даша:
– Фу-у! Что за чушь ты несёшь? Не тронь котиков... вы животных всех перенесли уже? Никуда они не убегут?
– Да перенесли, перенесли, успокойся.
– Чише не дадут улизнуть. Волга за ним с первого дня стала следить, – говорит Юрий, а сам смотрит на котёнка и снова думает о Наташе…
Василий пересчитал воду. Двухлитровых бутылок было больше десятка, но это катастрофически мало. Нужно будет экономить в любом случае.
– А куда мы поплывём? Что спасатели говорят?
– Они сами мало чего знают из-за изоляции здесь.
– Может, просто не хотят говорить.
– Настолько всё плохо?
– Кто знает... но их осталось очень мало. Похоже, кого-то перенаправляют на трудные участки.
– Капитан нам сказал, что МЧС всё же готовят нашу эвакуацию, тем более после сегодняшнего.
– А чего они тянут?
Василий вздохнул и поправил кепку. Он продолжал рассуждать, но уже сидя на краю кровати:
– Много кому с Котласа валить вообще некуда, да и не на чем.
– Самодельные плоты пусть строят, раз другим до них дела нет. Почему люди себя так жалеют? – влез в разговор Валера.
– Много причин.
– А по мне, это от совка осталось ещё.
Мужики переглянулись.
– Из-за этих пережитков человек не может переродится.
– Не время сейчас для споров.
– Да когда ж вы поймёте? У нас все засевшие во власти – с советских времён. Мы никому не нужны именно по этому убогому совковому правилу – закон партии! От этого и люди гибнут, и Наташа их вот-вот погибнет!
– Наташу не трогай, – осёк его Юрий.
Василий подхватил:
– Знаешь, дружок, тогда в партию выбирали депутатов из каждого коллектива и могли их отозвать. А сейчас попробуй отзови тех, кто безответственно подошёл к эвакуации.
– Ну, началось... – заворчала Дарья.
Аня сидела на кухне и была у Даши на побегушках. Она наблюдала за спором со стороны и мысленно болела за своего любимого.
– А вообще, – продолжил Василий, – надо смотреть на реальность. Не буду тебе ничего доказывать. О старом всегда успеем порассуждать. Посмотришь на сегодняшнее и ужаснёшься куда сильнее, чем от мыслей о Советском Союзе.
Вдруг из кухни вышла Даша, потирая руки, и обратилась к Игнатьичу:
– Юр, помоги мне. Отнести еду надо Боре и Ирой надо, а мне одной некомфортно. Максу опять нехорошо. Аня, помешивай, да аккуратнее, чтобы сковорода не упала.
Она поспешила к двери, и Юрий еле успел за ней. От неё пахло духами. Женщина всегда выглядела опрятно и старалась своим видом приковать взгляд всех окружающих мужчин. А ещё Даша оказалась жуткой сплетницей. Пока они шли до дома, на Юрия сыпались вопросы.
– А Ира совсем плоха стала, скажи? Юр, как же мне за них страшно...
– Мне тоже, Даш... очень. Наташа очень умная девочка.
– У Иры срыв. Она не первый день какая-то странная. Я заметила, что она очень рано куда-то уходит, а приходит к утру. Она мне так странно отвечает. Я ей говорю: «Идём осторожнее». А она: «Давай пойдём осторожнее». «Почему у тебя на губе кровь?» «Хм, почему у меня на губе кровь? Это не кровь». Как будто она несколько дней не спала. Ещё и ходить стала в том, в чём обычно свиней кормят... А не ходит ли она куда-нибудь от Бори? За еду, например.
Сказав это, женщина закусила губу, то ли с усмешкой, то ли от неловкости. Юрию показалось, что Дарья сейчас будет высказываться обо всех, кого Ира выбрала в любовники.