– Мы и сами осознаём эту необходимость. Есть у вас сведения о грядущих землетрясениях?
– Сейсмика не прекращается, постоянно выделяются разнообразные газы и продукты распада, которые в любой момент могут так бахнуть, что это заменит ядерную бомбу. Можно в любую минуту ожидать сильную тряску. Три бала – это цветочки.
– Из-за чего выделяется водород?
– Под землёй до сих пор продолжается процесс либо горения, либо взрывов. Мы фиксируем это явление с июля. Будто кто-то устроил подземное сражение с бомбами или ракетными снарядами. Но я не берусь что-то заявлять, потому что мы знаем об этом очень мало.
– Чушь какая-то! Для горения нужен кислород. Откуда такая насыщенность под землёй?
Карельский плавно втягивался в работу, хмурясь всё сильнее с каждой фразой. Иногда, мельком, он поглядывал на Ксению, которая несколько раз покидала совещание и возвращалась с новыми людьми, постоянно о чём-то переговариваясь. Александр тосковал: он опять ощущал себя ненужным.
От нависшей обстановки у него отнимались все силы для борьбы. Он создал себя для неё, но оказавшись в самом эпицентре, он почувствовал себя неспособным что-либо сделать. Но вновь построение составов, перекличка, ужин, который не вызвал у Александра аппетита, и подготовка к эвакуации. Пока Карельский и командиры двух других экипажей шли узнавать, когда прибудет речной транспорт, он погрузился в воспоминания.
Картинки возникали хаотично. Перед глазами была родная Вологда. Припоминал родителей, которые постоянно его подначивали. Они не поддержали его после поступления в академию, после расставания с Ксенией. Он был обижен на обоих, хотя мама звонила ему вплоть до прорыва плотины. Когда связь пропала, Карельский не запросил перевода в Вологду для помощи, хотя в глубине души всё равно думал о них. Наплыв воспоминаний было не сдержать, в груди становилось тесно, хотелось сложиться в форме эмбриона и спрятаться от чувств.
Только сейчас он осознал, как Ксения выросла со времён училища. Они сразу нашли общий язык: читали одни книги, любили походы, их тянуло к природе, к сплаву на горной реке. Оба они хотели быть полезными в этом мире. С первого дня знакомства нашлись родственные души. Только потом оказалось, что это самообман.
У Ксении была деспотичная мать. Однажды девушка появилась на пороге его квартиры, когда родители были в командировке. На её высокий изящный силуэт падал тёплый подъездный свет. Мама так ударила её по шее, что Ксению до сих пор тошнило. Она скромно просила по дружбе пустить её на пару дней, а потом она переведётся в общагу. Она не собрала даже чемодана – был один рюкзак. Карельский поражался тяжести, когда нёс его. Будто бы она готовилась в любой момент оказаться на улице.
Карельского передёргивало от историй о матери Ксюши. Она угрожала, что выгонит её из квартиры, говорила, что знать её не желает. Ксюша часто сопротивлялась и выполняла все просьбы, уже запуганная последствиями. А потом её воля всё воспринимала в штыки, и схватка была беспощадной. Он вспоминал про её шейные позвонки, которые ей чуть не сломали в порыве злости.
Ксения, смотря на Карельского самым честным и искренним взглядом, клялась, что, когда станет матерью, ни за что не будет похожей на неё. В эту ночь он по-другому смотрел на неё, уцепился за её нрав и цели. Необычайное желание заботиться пробудилось в нём, когда он уложил её на диван и подложил, на всякий случай, тазик. А потом подсматривал за ней спящей, уже мечтая, как он будет счастлив, и думал: «Как она раньше его не увлекла?» Они уже давно были друзьями. Александр искал идейную соратницу, с которой можно было пережить всё. Его воодушевляла даже малейшая надежда на то, что он не будет таким одиноким. Не надо будет постоянно переучивать тех, кто рядом.
Чувствовала ли она что-то? Или всё как обычно – только как друг? Так хотелось залезть к ней в голову и узнать заранее, стоит ли пытаться или лучше бросить эту затею. Она крепко обнимала, больше интересовалась им, чем говорила о себе. Но как у такой девушки, как она, не может быть парня?
А потом был счастливый круговорот. Когда Ксюша переезжала в общагу, опять плакала, что мама так и не извинилась. Отношения с матерью лежали на ней неподъёмным грузом. Отца у неё не было. Некому было её защитить. Маме она была не нужна.