«Ты мне нужна», – и рука его воровато проползла по её талии.
Она стеснительно смотрела ему в колени.
«Мне приятно, когда ты так делаешь», – кокетливо ответила она.
Вдруг они посмотрели друг на друга. Глаза были так близки, что ближе быть уже некуда. Они поцеловались, поначалу влетев друг в друга и ударившись зубами.
Этот вечер он вспоминал, когда ему было и плохо, и хорошо. То жалел о нём, то готов был проживать этот миг раз за разом. После училища они уже планировали пожениться и работали вместе. Но Карельский опять попал в капкан: с каждым годом Ксения была всё меньше похожа на ту Ксюшу, с которой он учился. После работы они ругались, а ночью мирились. Александра всё чаще донимала привычка Ксении контролировать всё и вся: забота с утра, забота на работе, забота на перерыве, забота после работы, забота в выходные. Карельский с ужасом осознавал, что Ксения стала копировать собственную мать. Он должен был отчитываться каждый час, где он, с кем он, когда она не рядом. Она полностью переодела его, хотела привить другой стиль: Ксении не нравились его кучерявые длинные волосы, а ещё он должен был отращивать бороду. Любовь куда-то исчезала. Он перестал ей верить. Любой разговор с коллегами был поводом для выяснения отношений и громких криков, особенно, если это были женщины. Потом она плакала, Александр размякал, стыдился своей вспыльчивости, и всё на короткое время налаживалось. Но иметь детей с ней он резко перехотел. В Константиновой проснулась карьеристка – она делилась с Александром мыслями о том, как хочет высоких должностей и высокие зарплаты, как хочет себе дорогую иномарку, но Карельскому было это чуждо. Он пришёл в МЧС идейным человеком, им же и остался, хотя всякое удалось повидать за три года работы. Она говорила – без денег и высоких должностей не вырастить счастливых детей. Александр пытался выводить её на серьёзный разговор, зачем же она пошла на спасателя, но Ксения не воспринимала его всерьёз. Он почувствовал, как померкло всё то, ради чего он готов был всем пожертвовать.
Удерживала его только страсть Ксении и неведомая привязанность. Он хотел её уберечь, не хотел терять, но не мог ответить себе, почему – боялся остаться в одиночестве или правда полюбил?
Чувство обиды зародилось в нём, когда за успешно проведённую операцию по спасению матросов наградили только Ксению, хотя Александр рисковал так же, пришлось даже по возвращении брать больничный. Его возмутило, что его соратница, любимая жена оставила это без внимания. С каждым месяцем совместной жизни он понимал, что ничего не может делать – главная тут Ксения, и если что против её воли, начинались обиды и скандалы, и даже пощёчины. Александр начинал чувствовать себя той маленькой Ксюшей, а её видел той самой матерью, которую она так ненавидела до сих пор.
Отрывки последней ссоры до сих пор отчётливо мелькали в голове. Он убедился в том, что был прав: не зря он подозревал её в том, что её кокетство может перейти границы. Сначала её к дому подвозил полковник: раз, два, три. Карельский не хотел ничего выяснять, только укорительно смотрел и обидчиво отвечал ничего не подозревавшей Ксении, а потом и вовсе возвращался домой за полночь, чтобы не разговаривать с ней. Но, однажды, Александр увидел её уже около работы, как она уже в объятьях полковника и как он целует её в щеку. Всё внутри Карельского опрокинулось, сердце будто вывалилось из грудной клетки. Она пыталась от него отойти, вроде бы даже показывала недовольство, но это было кокетство, всё это лицемерное заигрывание, которое Александр ненавидел.
Чего только не сделаешь ради карьеры!
Карельский злился на неё, и он сам не заметил, как работа стала соревнованием. Александр хотел показать ей, как она пала в его глазах, старался показываться как можно чаще перед Ксюшей, чтобы видеть её расстроенное лицо. Но вдруг появился третий лишний: тот самый полковник. Его рожа на доске почёта бесила Карельского каждый день. Это был импозантный мужчина лет пятидесяти. Александру было противно смотреть на его лобные залысины и родинку на пол щеки. Привлекательный его баритон звучал, как самый отвратительный и раздражающий дребезг. Карельский помнил, как метко ударил полковника в нос, когда тот просил оставить Ксюшу в покое. На Александра чуть не повесили уголовную статью. Неизвестно, что было бы, если бы коллеги не вступились за него и не нашли хорошего адвоката. Кто-то и сверху помог. Но пришлось поплатиться: Александра понизили в звании.