Почти год они не живут вместе. Карельскому удалось вернуть себе звание капитана, но сердце продолжало то тосковать, то злорадствовать. Он уже начинал ненавидеть себя, что опять влез в этот порочный круг, как внезапно увидел Ксению на понтоне. Она исчезла так же резко, как появилась.
Аэролодки вот-вот оживлённо запетляют по городу, спасатели разбредутся кто куда. Карельский поспешил к причалу. У штаба была пришвартована топливная баржа. Палуба освещалась всего двумя фонарями. Александр прогремел ногами по трапу, к нему вышли работники.
– По какой причине так поздно? Мы всех заправили два часа назад, – недовольно проворчал худощавый мужчина лет тридцати в маленьких очках.
– Спокойно, спокойно. Молодцы.
– Товарищ капитан, вы не располагаете информацией, когда выдадут воду?
– Давайте отойдём, – сказал Карельский и отвёл работников к темноте.
Вдруг к нему подошёл низковатый и полный парень помладше. Александр почувствовал сильный запах пота, от которого даже задержал дыхание.
– Вы не курите?
– Нет.
– Хорош уже, задолбал со своими сигаретами! – возразил мужик в очках, почесав короткие волосы на затылке. – Так вы можете воду нам дать?
– У вас что по топливу? Нужно ещё тридцать литров.
– Сколько? – округлил глаза машинист, поправив очки к переносице. Они с низким переглянулись и на лицах появилась язвительная улыбка.
– Можем обмен провести. Если зальёте и никому не проболтаетесь, дадим воду в двухлитровках.
Улыбка сползла с их лиц. Оба выпрямились и серьёзно посмотрели на спасателя.
– Три бутылки.
– Тю... шесть литров менять на тридцать! Давай десять хотя бы.
– Могу восемь, больше нет, – строго ограничил Карельский.
– Ну, по рукам, – состроил деловито брови машинист.
– А сигарет точно нет?
– Нет. Быстрее давай, – скомандовал Карельский.
Сделка прошла успешно. У себя удалось попридержать ещё шесть литров питьевой воды. В её чистоте он не сомневался. Александру стало приятно от того, что он поможет нуждающимся. Чувствовалось, что не только он один хочет справедливости и борется за неё. Спасатель глубоко вдохнул воздух, пропитанный тиной и машинным маслом, и оглянулся на штаб. Речной вокзал выделялся красными мигающими огоньками, которые со дня на день затухнут.
Глава 8. Отплытие
Казалось, что не было ничего вкуснее одного бутерброда из чёрного хлеба и копчёной колбасы. Юрию так не хотелось глотать, а бутерброд всё равно уменьшался. Даже когда он был съеден, сладость хлеба и солёность мяса ещё ощущались во рту.
Игнатьич понимал свою нужность в просторном катере, но он боялся за Бориса и за вновь пропавшую Ирину. Тревога с самого утра донимала его. Его пугало всё: опоздать на эвакуацию, встать посреди реки без топлива, не помочь своему товарищу. Воспоминания о дороге до Котласа были ещё свежи, и ему не хотелось наступать на те же грабли. Припомнился и его архангельский сосед Виктор, которого разлучили с родными.
Громко жужжал двигатель, ветер бил в лицо. Жара вытеснит утреннюю прохладу через час. Часто к корме и бортам лип мусор. По сторонам пестрели сгоревшие леса и виднелись крыши посёлков. А под ногами стучались друг о друга канистры, которые Карельский передал на заре.
– Глуши пока двигатель. Течение усилилось.
– Мы, таким макаром, до города только к пеклу доберёмся.
Игнатьич промолчал и помотал головой.
– Юра прав. Чем больше прибережём бензина, тем лучше.
Шум двигателя резко сменился шелестом воды. Днище задевало плавник и обломки.
– Ничего-ничего, – успокоил Василий и смачно сплюнул за борт. – Лёньчик разберётся. Службы там есть, я думаю, париться не нужно. Помогут. Иру отыщут.
Макс отвернулся от рулевого управления и посмотрел на вставшего Василия, смотрящего вдаль.
– Без Димана вряд ли управится.
– Я доверяю Лёне, как себе.
– Вы видели вашего третьего утром? – спросил Игнатьич.
– Нет, он только ночью был. Мне Лёня сказал. Он, наверно, так офигел с того, что в квартире теперь так тесно.