– У него есть вообще кто-нибудь? Жена, дети?
– Не. Он для себя живёт, ему это без надобности.
– Просто куда они пропадают на целый день?
– Они? Ты про Иру?
– Да. Даша видела, как они вместе уходили.
– Опа! – ехидно улыбнулся и оголил ряд коротких желтоватых зубов Макс. – Походу скучно ей с Борькой стало...
– Ты совсем что ли, такое болтать?
– Ладно-ладно... да, неудачно. Но баб вообще приструнивать надо, – добавил Макс. – Не надо слюни распускать. Даша охеревает – я рявкну, и всё прекращается! В отношениях всегда надо быть настороже. Мой батя, когда приходил, для мамы было главное – чтобы жратва была на столе. Пофиг – успеешь, не успеешь...
– А по поводу Димана, – продолжал Василий, сняв кепку. – Приедем – надо ему пистонов вставить. Совсем на всё забил.
Они пересекли сгнившие столбы электропередач со старыми проводами, и впереди виднелась водная ширь.
– Как всё затопило! – закусил губу Василий и под конец ругнулся. – Так нашу природу жалко.
– Смотрите, – показал пальцем Макс куда-то в сторону.
Сначала не заметили ничего странного, но потом стала проглядываться почти упавшая вышка связи, придавившая лес. Огромный наст земли приподнялся за ней. Деревья ещё удерживались корнями в почве, но вершины их покорно опустились в воду.
– Очуметь... что это за...
– Ещё как вода там шелестит, будто водопад.
– Плывём отсюда.
Через полчаса Макс обрадовался тому, что появилась связь. Он доставал телефон каждые десять минут, будто бы сверяясь со временем, но на самом деле желая вернуть старые привычки.
– Денег нет! Позвонить не могу. Зараза!
– Хоть МЧС вызвать можно будет, если что, – усмехнулся Василий.
– Да, – чуть помрачнев, согласился Макс.
– Сейчас бы родню обзвонить, а?
– Это точно!
Игнатьич громко вздохнул и поглядел в сторону и только через минуту сказал:
– Вам хоть есть кому, давайте. Дело хорошее.
– А мне только дядьке, и всё, – ответил Василий и взял бутылку воды. Отпив несколько глотков, он утёр русую бороду и задумался.
– Как же? А жена, дети есть у тебя?
Василий посмотрел будто бы сквозь Юрия и усмехнулся. В голове у него проигрывалась своя история.
***
В лобовое стекло врезались большие капли. Дворники слизывали их, но они плюхались и растекались вновь, превращая серое шоссе в картинку калейдоскопа. Василий старался не гнать и постоянно перестраивался. Его пальцы ритмично ударяли по рулю. В салоне играла песня, которую в юности слушал у друга на магнитофоне. Как только он прошептал последний куплет, и песня закончилась, сзади послышался детский голос:
– Пап, а включи ещё!
Василий улыбнулся и посмотрел в зеркало заднего вида. Он увидел дочку, сидящую в детском кресле. Она смотрела на него карими глазами, унаследовав их от матери.
– Хорошо! – не сводя улыбку с лица, ответил Василий, нажав на кнопку. – А тебе как, Тимох? Не против?
– Давай. Давно её не слушали. Я хотел её найти и не нашёл.
– Металлика. Песня называется «Остальное не важно».
Подросток, сидящий справа от него, взял телефон и стал записывать. На вид ему было лет двенадцать. Он был молчалив и унаследовал от отца его задумчивый серьёзный взгляд. У него были прямые волосы, как у Василия, только светлые.
– Это как будет на английском? Thoose never... mind?.. – нахмурил брови Тимоха, разыскивая ответ в суетливых каплях дождя.
– Nothing else matters. Только меньше зэкай, а так молодец. Близко.
– Пап, а как будет «музей» на английском? – спросила дочь.
Василий повернулся на сына, будто бы перекладывая инициативу. Тимофей это как-то понял и, чуть поразмыслив, ответил с наигранной интонацией:
– Museum. А как он называется?
– Нарвская застава.
– Narva's outpost museum. Вроде так, – Тимофей гордо взглянул на сестру, как на поверженную соперницу.