Василий не любил внедрять иностранный язык в свою речь и прививать его детям, но понимал, что изучение языков полезно. Не хотелось, чтобы дети повторяли его ошибки. Сердце радовалось, когда он чувствовал, что сам набирается чему-то новому от них.
Вдруг стрелка навигатора замерла, приложение свернулось, и на экране возник входящий вызов: «Мать Тимы и Алёны». Василий почувствовал, как падает его настроение и сползает улыбка с лица. Он сжал руль, прождал несколько гудков, затем сбавил скорость, пальцем включил запись и отвёл зелёную кнопку звонка.
– Да, Оля. Привет.
Только женский голос начал говорить, как Василий добавил:
– Запись идёт. Я за рулём, так что, давай быстро.
Василий чувствовал, как он огородился от яда, напомнив про запись. Он уже выслушивал её истерику часом ранее, когда получил обвинение, что он «похитил» Тимофея, забрав его из школы. Он решил это не припоминать. Равнодушный голос, который когда-то произносил: «Я люблю тебя», – начал говорить тоном начальницы:
– Во сколько ты привезёшь детей?
– Тебе же дети недавно написали. А я ещё раз скажу, – он мельком оглядел на детей и заметил их напряжение, – мы до шести постараемся успеть, но, если что, они переночуют у меня. Ничего страшного. А то мы давно не виделись, соскучились, понимаешь?
Василий тоже не отставал в тоне, держался, как ребёнок перед собакой – непоколебимо и невозмутимо. Он и так чувствовал себя смешанным с дерьмом. Была бы его воля – он сбросил бы.
– Нет, они у тебя не останутся.
– Почему это ты так решила?
– Тиме уроки надо делать, Алёне в садик.
– Ну и ничего, я завезу их всех. Не переживай, я знаю, куда ехать.
Тимофей состроил серьёзное лицо, пытаясь изобразить, что он не волнуется. Он максимально лишил себя всех эмоций и просто задумчиво смотрел вперёд, боясь пошевелиться. Алёна, которая ещё совсем недавно подрагивала ножками, затихла и сложила вспотевшие руки на колени.
– Если что, то они останутся у меня, а завтра или послезавтра я их привезу. У нас только дел, Оль, вот даже не представляешь!
Под тоном восхищения крылся настоящий укол. Они готовы были вцепиться друг другу в горло. Для них было неважно, что дети находились рядом, и в их жизни это оставило жирный отпечаток.
Василий не давал ей договорить, а дипломатичным давящим тоном старался как можно быстрее закончить разговор:
– Мы тебе напишем. Нам ещё в магазин игрушек потом, мне в опеку надо заехать, ещё позвоню нашему... – его вдруг сбили возмущённые возгласы жены. Василий продолжал:
– У нас дел невпроворот. Ты проводи досуг, как ты считаешь нужным, а они проводят так, как они хотят. Не будешь же ты им запрещать? Я не обязан отчитываться.
– Значит так. Я сегодня жду их... я жду их, – старалась она не вскипеть и не обозвать на весь салон бывшего мужа грубым словцом, – я жду их к шести вечера. Я волнуюсь за них.
– Пожалуйста, я ещё раз на запись скажу, чтобы не было потом никаких выкрутасов. Мы постараемся, но если что, они переночуют у меня. Я прослежу за уроками и отвезу утром. Не напрягайся. У нас равные с тобой права на детей, я тебе просто это напоминаю.
– Нет. Они у тебя не останутся.
– Да что ты? Так. Ага.
Тимофей сидел, не шелохнувшись. Василий чувствовал страх Алёны, поэтому оглядел детей и напомнил:
– Я по-доброму тебе говорю... веду запись.
– То есть, ты всё делать будешь, как хочешь?
– Почему? Мы же...
– Дай мне детей.
– Вот, они тебя слышат, пожалуйста.
Тимофей суетливо подобрал телефон с подставки, будучи пристёгнутым, неуклюже провернулся, чтобы телефон был между ним и сестрой. Сестра переняла взгляд брата и смотрела на всё отрешённо. На детском лице проступили черты взрослого человека.
– Тимоша, Алюнь? – голос Ольги сразу потеплел.
– Что? – будто вынуждено произнесла Алёна.
– Слышите меня?
– Да, – в унисон простонали дети.
Василий чувствовал, как всё потяжелело внутри. Он хотел было сорваться и сказать всё, что о ней думал. Его тянуло и детям раскрыть глаза на их мать, уговорить даже переехать к нему, но что-то его останавливало. Василий жалел о том, что любил Ольгу. Он не мог отказаться от своих детей. Он находил в них отраду. Смотря на них, он понимал, что это было не зря. Эти маленькие люди были и под его ответственностью, но после развода он чувствовал, как эта ответственность стала отстраняться от него.