Обстановка накалялась. Тимофей бегал глазами по салону, боясь взглянуть на папу, будто бы боясь испытать вину за что-то. Алёна опустила глаза и отвечала маме так, будто она оторвала её от важных дел.
– Давайте, ребят, сами ей скажите, что у нас куча дел.
– Я вас жду, – будто растягивая удовольствие, с любовью медленно говорила она.
– Мы постараемся, Олечка.
В ту же секунду телефон стал выдавать злое бурление, и динамики загудели:
– Я тебя сейчас не спрашиваю! Я разговариваю со своими детьми!
– Вау-вау-вау... децибел прибери. Чего орёшь на детей?
Дети уставились в пол. Тима изредка посматривал на сестру.
– Ты чего орёшь на детей?! – обвинял Василий, словно разоблачая бывшую супругу в страшном преступлении. – Настроение портишь всем.
– Я на тебя ору, а не на детей.
– Чего орёшь-то? Нервная что ли, тебе нужна помощь?
Мама заботливо обратилась к детям:
– Сыночка, доча, я вас жду в шесть вечера, хорошо?
Вдруг лицо Алёны сначала обозлилось, потом исказилось в гримасе, и девочка заплакала, а её брат робко буркнул:
– Хорошо.
Василий возмутился. Почти выхватив телефон из рук сына, он кричал:
– Ты чего детей доводишь до слёз?! Ты свою дочку родную до слёз довела, мамаша, блин! Разбирайся со своими проблемами и не выливай эту желчь на своих детей! Всё, конец связи.
Телефон издал слабый звук, и на экран вернулось окошко навигатора. Василий нервно выдохнул и свернул на съезд. В салоне, словно струна, туго натянулось молчание. Василий хотел как можно быстрее стереть испорченное настроение у детей, но не знал, как начать. Вскоре Алёна перестала шмыгать носом и успокоилась, но Тимоха в лице совсем не поменялся. Это был антракт – всё продолжится, когда Василий будет возвращать детей жене. Он уже смирился с тем, как она изменилась, словно шкуру сбросила. Любимая стала ненавистной, отношения между ними напоминали теперь общение дворянки и крепостного – Василию не повезло при делении имущества, квартира осталась жене. Ему было обидно за Тимофея и Алёну, что им проходится выбирать, но он желал, чтобы они были на его стороне.
***
– Чёрт меня дёрнул разъезжать по вахтам. Будто никак не мог по-другому заработать. Я думал: то ли я неудачник, то ли я просто лишний здесь, а потом вижу такую же судьбу у других. Никому мы вообще не нужны, как люди. Не знаю я, как в сегодняшних условиях сохранять семью. Всё сводится к денежным вопросам, тебя могут предать, сам можешь побежать за более состоятельной бабой, вцепишься в глотку за наследство... я ведь со всеми родными поругался, когда квартиру матери делили. Вот так я и очутился в Котласе, недалеко от вахты чтоб жить. Хотел новую жизнь начать. Не вышло. Легче мне не иметь вообще ничего, хотя я готов был прижать к себе детей и бежать с ними куда подальше.
Мужики переглянулись и ничего не ответили. Василий опять приподнял брови и смотрел вдаль с самым завидным равнодушием, будто он смеётся над всеми своими неудачами.
– Я так скучал по ним, и по жизни, но предательства я не прощу. Где гарантия, что меня не предадут ещё раз?
– М-да... гарантии нет. А может, твоё время ещё не пришло, – высказался Юрий и посмотрел на соседа.
Василий не стал спорить, а только кивнул. Он так сильно смутился, что решил не рассказывать о том, как заканчивались встречи с детьми.
***
Всё хорошее быстро кончалось. Промотать бы эти два дня назад! Алёна сказала по секрету, что у папы гораздо уютнее, чем дома, просила не выдавать её, чтобы мама не обиделась. Плинтус с последней ссоры никто не починил – так и болтается. Мама строже стала, укладывает детей в восемь, а потом то уходит, то шумит в закрытой комнате, и в квартире начинает вкусно пахнуть.
Василий заехал на знакомый двор. Уже стемнело, в окнах новостроек горел свет. Опять предстояло сверление мозга, и ему ничего не оставалось, как вступать в конфронтацию, чтобы опять показать детям, кто здесь прав. Однако, в тот вечер всё резко поменялось. Их приезда поджидала не только мать, но и тощий мужчина в глянцевой куртке и небрежно накинутой шапчонке. В руке у него была банка энергетика или пива – в свете фонаря трудно было разобрать. Василий припарковался и ласково сказал уже одетым детям: