До чего изменилась его бывшая жена! Он не верил, что она их любит. Опустилась, изменилась. Что осталось от той привлекательной девушки, мечтающей о крепкой семье, желающей прожить с ним всю жизнь? Сердце разрывалось от разбитой жизни. Ему хотелось хохотать и плакать одновременно, но не получалось. Он сделает это, но потом, когда отдаст детей, словно продав их на базаре.
***
Вдруг Василия отвлёк гулкий дребезг. Катер вновь понёс их по реке. Неподалёку пролетел вертолёт.
– Цивилизация близко. Странно. Я думал, цивилизация ближе там, где больше мусора, – сказал Игнатьич.
Вдруг на горизонте и вправду появился мусор. Лодка лишь изредка подавалась вперёд, когда мусор не преграждал путь. Василий и Юрий отталкивали отходы веслами.
Внезапно их окликнул Макс. Из-под верхушек деревьев выглядывала огромная гора мусора и обломков, среди которых им привиделись лодки. Юрий почуял неладное и расстегнул чехол. В любой момент он мог вскинуть ТОЗ. Василий подал жест, мол: не суетись.
– Давай-ка подплывём, посмотрим.
– А вдруг ловушка? – настороженно предположил Игнатьич.
– Где, на помойке? В этой вонищи? – усмехнулся Макс.
Течение изменило направление, и теперь они плыли попутно с мусором и разноцветной плёнкой. Запахло жжёной резиной и тухлятиной. Грязная вода билась о мель. Самое интересное, что ни земли, ни песка, видно не было, будто весь остров – гигантская помойка.
– О-еть, йо...ый о... – закрыл нос Макс.
– Тут что, кит что ли сдох? – заткнул нос Василий.
– Помойка, чего вы хотели...
– Смотрите!
Слева, носом на мусорную гору села моторка с разбитым ветровым стеклом. Подойти к горе было невозможно – липкое одеяло помоев вытянулось от островка на несколько метров. Отбрасывая мусор в сторону, полотно рвалось, и хлам лениво колыхался, как жировая прослойка.
– Давайте незапланированный привал. Пройтись, размяться. Может, найдём что.
– Что ты здесь найти собираешься? – спросил Игнатьич.
– На помойке найти можно всё что угодно. Вдруг, нам удастся здесь мотор найти, а то и лодку нетронутую! Они стоят сейчас, как почки!
Игнатьич скептически продолжал:
– Кто тебе здесь целые лодки выбросит? Всё давно до нас потаскали.
– Юрец, Васян прав! У меня друг из помойки целый бизнес устроил. Бывало, и телефоны находил, и приборы исправные. Кто-то украшения выбрасывал. Это очень прибыльное дело, люди выбрасывают всё подряд.
– Базар! – улыбнулся Василий, грубо прогладив бороду. – Потерпим вонь. Никто до этой помойки не доберётся, а может, её и охраняют.
– Сомневаюсь. Кто оставит в такой глуши охрану?
– Вот, и я о том же, никто до этой глуши не доберётся. Все давно свалили, к Уралу плывут. Это мы всё тупим, для разгона силу набираем... Я как-то на вахте работал, а за несколько километров до нас поле было. Туда однажды приехала куча камазов, вышли водители, и давай их разгружать. Нам интересно с мужиками – что можно в поле выгружать? Пошли посмотреть, а там всё усеяно овощами – мешок на мешке. Аж земли не видно. Всё свежее вывалили... я вот люблю морковку, но её было там так много, что у меня аж аппетит пропал. Я долго думал: зачем выкидывать продукты, которыми мы пользуемся? Они же не стухли. Жизнь отрезвила со временем: фирмам легче выбросить в поле, чем раздать хотя бы бездомным.
– А чего же они не покупают? Если всем за так отдать, зачем у нас существуют деньги?..
– В том-то и дело. Если б я сидел в правительстве, так бы и ответил! Резонно. Но люди везде так нищают, что способность покупать у них всё меньше и меньше, а цена растёт и растёт, выращивание овощей не прекращается. Бабки же нужны им, правильно? Иначе, зачем фирмам всё выращивать? Потом выходит, что товары купить никто не может, и всё это выкидывается.
– Надо уметь крутиться. В банк бы обратиться могли, кредит небольшой взять. Некоторые же просто не хотят работать.
Максим напомнил Юрию Бориного друга, которого сам не видел. Вспоминались лишь слова Виноградова о его жажде лишней копеечки.
– А сейчас в чём проблема? Хотят люди работать – не хотят, на нас насрать тем, кто вчера обещал хорошую жизнь. Вон, посмотри, что это торчит? – Борис вгляделся в помойную гору. – На метеор похоже, посмотрите на стекло, как наш, питерский!