– Некоторые просто устаревают и больше не функционируют. Чего теперь, молиться на них?
– Хм, а если в доме крыша потекла, ты же его ремонтируешь?
– Если ты за совок, чего тогда Валеру не переубеждал?
– Это бессмысленно.
– Чего же ты так со своей «родиной»... – хитроумно проговорил Макс, состроив ехидную ухмылку.
– Зачем спорить об абстракциях. Союза нет больше. В сегодняшнее смотреть надо, на то, что пришло взамен, и как это решать.
– Тогда наломали дров столько, что и развалились сами собой.
– Да, но мы пробовали жить по-другому. Намеренно сверху вели нас к развалу. И что теперь? Мы не можем себе ничего позволить, наша судьба в чужих руках. Ты что, думаешь, сейчас тебя эвакуируют, и заживёшь? – говорил Василий, покраснев. – Тебе дадут время на передышку, а потом ты влезешь в долги, будешь перебиваться последним, лишь бы выжить. Никто тебе ничего бесплатно не даст, потому что мы никто, наш голос никому не нужен.
– Ничего. Вместе перебьёмся. Там людей много будет – присоединимся к кому-нибудь, потом посмотрим. Может, откроем какой сервис по ремонту катеров. Главное, по одиночке не сидеть. Здесь ты прав был.
– Вот. Мы уже используем коллективный принцип выживания. И там так задумывалось, не совершилось в полной мере, понятно, но так хотели, чтобы все друг дружку кормили и справедливо работали во имя всеобщего блага. Сейчас был бы громадный потенциал. Не Союз нам возвращать надо, а идею. Осмыслить, обдумать, сопоставить... сделать лучше, – энергично агитировал Василий, и бешенство на его лице сменилось мечтательностью. Макс приглушил мотор, и они перестали спорить. Когда вонь усилилась, Максим усмехнулся, утерев испарину со лба:
– Бери пример с Юрыча – жил там и ничего никому не доказывает.
Василий посмотрел будто бы с надеждой.
– Давайте уже, значит, искать здесь что-то и плыть домой. Дома поговорим, на сытый желудок, – тяжело ответил, нахмурившись, Юрий. По его лицу было видно, что он сдерживает свои мысли и, будь ситуация спокойнее, вмешался бы.
– Так, эти затопило... смотрите, а эту в мясо дерево расхреначило!
– Не нравится мне это...
– Я сейчас, – даже не обернувшись, оборвал Василий, веслом нащупал мусорную горку и осторожно спрыгнул с носа. – Далеко не отходите, я осмотрюсь и вернусь сейчас.
– Барахольщик, – противно усмехнулся Макс вполголоса, чтобы тот не слышал, но сам продолжал что-то высматривать.
Юрий скрипнул зубами и достал ружьё из чехла. Василий взобрался по стволу упавшего дерева и исчез за горой. Мелкий мусор от шагов посыпалось к воде. Они прислушивались к каждому шороху в течение минуты. Над головой кружили чайки, но помимо них Унгур чувствовал кого-то ещё. Держась за цевьё, он озирался по сторонам. С другой стороны свалки он заметил следы людей – тут рылись и что-то искали. На разбитом пожелтевшем холодильнике с раскрытой дверцей лежали куски меди и разнообразный хлам. Здесь кто-то есть. Внутри снова проснулась тревога.
Неужели таблетки перестают действовать? Юрий не хотел думать о том, где он будет их брать, но это на него не похоже. Таблетки сразу воскрешали в нём боязнь к жизни, напоминали об Алине. Поэтому он чуть ли не на автомате пропивал курс и старался даже лишний раз не смотреть на эту баночку. Лишь на время, когда на помощь пришли соседи и жильцам удалось срастись в небольшой костяк, приступы тревоги у Юрия стали отступать. Наступало внутреннее спокойствие, даже Алина перестала сниться. Появилась только два раза: просто молчала, занимаясь своим любимым делом – вязанием игрушек, которые она развешивала на Новый год и готовила для будущего малыша.
– Дьявол... – проговорил Юрий сквозь зубы. – Зря мы его одного отпустили.
– Да ладно. Чего по помойке случится?
Юрий взобрался на бревно, вскинул ружьё и прислушался. Макс настороженно наблюдал за соседом, потом выбрался следом и стал привязывать катер к дереву. Пришвартоваться на пять минут – сойдёт.