Юрий прихватил пистолет и автомат, а ружьё оставил. Жилеткой с помпами прикрыл продукты. Ремень от Калашникова он затянул на локте, чтобы было не так тяжело целиться одной рукой. На бревне удалось обогнуть свалку. Он доплыл до старой моторки. Мелкий мусор налипал на одежду и руки. Короткими передышками Игнатьич плыл, пока под ногами не нащупал дно – сначала вязкое, потом устойчивое. Вода становилась теплее. Взобравшись по обломкам на сушу, он выдохнул и осмотрелся. Ветер усиливался. Ему показалось, что от земли идёт слабая дрожь. Возможно, предвестие нового землетрясения. Нужно было спешить.
Совсем близко слышалась суета. Своей стрельбой Юрий словно разворошил осиное гнездо. Вдоль мусорной полянки стояло несколько прямоугольных хибарок – покошенных, построенных из разноцветных тряпок и коряг. Тряпьё подхватывал ветер. Вдали частично проглядывался двухъярусный теплоход, просевший до фальшборта первого яруса. Юрий подобрался ближе. Помимо катеров он заметил и несколько иномарок с открытыми капотами. На вид они были как новые, только слой грязи покрывал их. Колёса давно сняты и сложены в сторону.
Внезапно чей-то силуэт показался за машинами. Его сложно было заметить в промежутках между автомобилями, но человек выдал себя, когда опрокинул сложенные колёса. Они покатились в вязкую трясину, и человек присел у переднего колеса. Со спины было понятно, что это женщина, и она боится точно не Юрия. Чутьё подсказывало, что сейчас из-за машины появится кто-то крупнее.
Игнатьича переполняло желание со всей силы надавить на спусковой крючок, чтобы расстрелять тут всё, что движется. Тем временем, женщина стала медленно отползать к другой машине, а за ней следом быстрым шагом шёл мужчина в лохмотьях, которые когда-то были белой одеждой. Руки и ноги были оголены, обут он был в летние шлёпанцы. Только он завидел женщину, и та издала жалобный крик, Юрий сделал несколько одиночных выстрелов.
Незнакомец выронил палку, когда пули впились в грудь. Тело дёрнулось и, протерев собой корпус автомобиля, плюхнулось наземь. Мусор под мужчиной проскрипел и покатился.
Игнатьич начал осознавать, что ярость, над которой он теряет контроль, может погубить его, ведь теперь все знали, где он. Сама мысль о неизвестном количестве противников донимала Юрия.
Жив ли ещё Василий?
Женщина, пока Юрий подбегал к трупу, успела куда-то спрятаться. У него не было и желания её искать. Зато полностью открывался взор на временный лагерь. Люди постоянно что-то поднимали и несли на плот и выносили вещи из временных жилищ.
Юрий держал их на мушке. Предварительно осмотрел через щели стены соседних хибарок – пусто, и нигде нет следов Василия.
С каждым шагом Унгур впитывал в себя ту жуть, в которой проживали жители этого загадочного поселения. Рядом с шалашами виднелось несколько десятков самодельных крестов, сооружённых из палок. Ему встречались груды рассортированных запчастей, бытовые предметы, выпачканные в копоти. Казалось, что посуду почти не мыли, а брошенное в ногах бельё никогда не стирали.
Вдруг у шалаша кто-то яростно скомандовал осмотреть машины, и в проходе между двумя хибарками послышался шумный топот. Юрий прильнул к стене и прицелился. Не дожидаясь, пока они добегут до него, он прожимал спусковой крючок до того момента, пока мужчины не опрокинулись на землю. Один выронил пистолет, а другой – лом.
Игнатьич разрядил его, пустой ствол выбросил в воду и стремительно пошёл вперёд, строго скомандовав всем лечь в землю. Команда подействовала, как гипноз.
Не успел Юрий осмотреть всех сдавшихся, как из шалаша на него кинулась яростная фигура. Он отпрянул в сторону и ударил нападающего прикладом, а когда тот упал, выстрелил два раза в спину. Игнатьич не давал себе отчёта в той жестокости, которая управляла им. Он объяснял это своей тревогой, что его жизнь может оборваться так же легко, как сучок дерева.
– Лежать и никому не двигаться! – прикрикнул он и откинул ткань шалаша.
Внутри царил бардак. Потолок был низкий, хибарка не проветривалась, и вперемешку с духотой здесь царили самые мерзкие запахи. Тотчас глаза уцепились за сгорбленную сидячую фигуру, которая что-то бормотала себе под нос. От строгого крика Игнатьича человек подскочил, потом, не боясь нацеленного автомата, медленно лёг на живот и опять взялся за голову.