Карельский прекрасно знал этот двор – ещё вчера он получал здесь от жильцов воду. Почему нет их дежурства? Где все? Может быть, они пытались вызвать помощь, но не нашли полицейских? Уже ушли?
– На проспекте Мира ЧОП у жилых домов. Что они здесь забыли, есть у кого информация?
– Уплывайте, пусть с ними полиция разбирается.
Карельский уже собирался ответить, но настороженно посмотрел на лодку и вполголоса обратился к Мазанскому:
– Тёма, надо бы осмотреть двор на присутствие гражданских. Сильно воду не мути.
На лице Мазанского читалось вялое нежелание.
– Может, там кому-то нужна помощь. Я перейду на частоту полиции и доложу об этом.
Частоты служб висели в каждой лодке у панели управления. Мазанский раскрыл дверь, и гул винтов тотчас стал отчётливее. Набиуллин привставал с кресла и всматривался в препятствия, как бы не порвать воздушную подушку. Спасатели замялись, и водитель не выдержал:
– Чего вы ссыте? Достали! Давай я с тобой выйду, – он всегда злился, когда видел в коллегах нерешимость.
Судно на воздушной подушке уже во дворе. Карельский включил громкоговоритель, и эхо пробежало над заброшенными зданиями:
– Уважаемые жители Котласа. Это МЧС, капитан Карельский. Прямо сейчас проходит эвакуация вашего района. Прошу вас заявить о себе: покажитесь в окне, подайте голос, чтобы мы поняли, что вы здесь.
Карельский заметил, что вся его уверенность куда-то улетучивается, ведь он сам не верил, что в этих домах кто-то ещё остался. Трещины разошлись по всем стенам, щели заполнялись водой. СВП затихла и слабо закачалась по волнам. Мазанский прислушался.
– Есть! Слева.
Человек в лодке зашевелился, как только спасатель заметил в окне женщину, и поднялся на понтон.
– Чё вам тут надо?
– В смысле, чё надо, ты как базаришь? – ругнулся Набиуллин, ощутив в этом какой-то вызов. Он задёргал рукой с часами и встал с места.
Карельский будто врос в сидение. Страх наполнял его. Боролся с водой и не боялся, а человек, который ни машину не сдвинет, ни бетон не расколет, вызывает волнение и страх. Во дворе началась шумиха.
– Сколько там людей?
– Я только одну видел...
Карельский глубоко вздохнул и сжал кулаки. Превозмогая жар в груди, он приказал:
– Лейтенант, остаёшься на «Севере». Если что – разними их. Мы с Шустровым поднимемся и поможем. Не нравится мне это.
Фельдшер поднялся и вышел вслед за ним. В одной руке он держал переносную аптечку, другой – натягивал медицинскую маску на лицо.
– Вам сюда нельзя, сказал же!
– С какого? Ты кто вообще?
– Мы из частного охранного предприятия.
– Да хоть из Интерпола!
– Здесь работаем мы и в помощи не нуждаемся. Пошли вон, – перегородил путь охранник. На вид ему было не меньше сорока, и держал он себя хамовато, будто это отражение Набиуллина.
– Мы людей спасаем, а что вы делаете, не понимаю, – вышел вперёд Карельский.
– Мы тоже. Услышали крики, вот и приехали.
– Так чего же не облегчить вам работу? Езжайте по своим делам. Дальше мы сами. Спасибо за содействие, – отрезал спасатель и направился к входному окну.
Воздух становился гуще, обстановка накалялась. Его пытался остановить охранник, но руку перехватил Набиуллин. За спиной послышались шорканья, сбивчивое дыхание, а затем охранник полетел в воду. Карельский забрался в подъезд и побежал по лестнице. Он всегда лишь мельком слышал о стычках с частниками, а теперь предстояло испытать это на себе. Карельский считал, что у него всё отличается от других: радует его жизнь по-иному, и преграды создаёт труднее. Бог ли так насмехается над ним? Он считал, что Господь не посылает людям испытаний, которых бы они не выдержали. Но тут перед глазами проявлялись тела детей с размозжёнными головами, мёртвые родители – всё это наталкивало его на мысль, что Бог бережёт не всех. Но как он выбирает, когда надо вмешаться, а когда просто наблюдать за страданиями?