– Юра! Вася! Где Макс?
Они её услышали – дверца была прикрыта на щёлочку. Василий запутанно метался глазами то на Юрия, то на лодку спасателей, а Игнатьич лишь на секунду поднял голову. Карельский с равнодушием оглядел знакомые лица и успокоил Дашу. В горле пересохло, грудная клетка и бок всё ещё болели. Он поднял бутылку, налил немного воды и стал шумно полоскать рот. Взгляд сразу подхватили гражданские. Мазанский уловил это и достал несколько пластиковых стаканчиков. Запасы были на исходе. Карельский вздохнул и посмотрел на плескавшиеся остатки на дне. Эвакуация близко, и он покинет это адское место, бывшее когда-то спокойным уютным городком.
***
Игнатьич безвольно опустил руки. Он понимал, кого он пристрелил. Кто бы убедил их, что Макс не подставит при встрече с полицией? Он ощущал, как снова жизнь окунает его в то, в чём бы он никогда не хотел принимать участие. Унгур со временем понял: чтобы уцелеть в этой жизни, иногда надо переставать думать. Последний раз это Игнатьич испытал в июле, когда клялся, что больше никого не убьёт – максимум покалечит. Но, спасаясь из тонущего Архангельска, он несколько раз нарушил эту клятву. Будто бы перед самим собой становилось стыдно. Столько всего хотелось сделать, доказать себе и Алине... но всё столько раз рушилось, что Игнатьич устал пытаться. Он стремился сохранить то последнее в себе, что ещё не успело развалиться.
Внезапно его опять посетило желание открыть дневник. От своих слабостей никуда не деться... Осталось только доплыть до безопасного места. Напишет, и легче становится, будто всю боль уже дневник носит, а не он.
Василий выглядел напряжённым, будто был пойман с поличным. Унгур прекрасно понимал все его страхи. Полиция как-то косо на них смотрела с той самой минуты, когда нашли лодку с дымящимся мотором на середине реки. Им оставалось совсем чуть-чуть до своего дома. Повезло. Узнав, что они с Котласа, полицейские согласились отбуксировать их к отделу.
– Интересно, наши уже нашли Иру? – спросил Василий будто бы в пустоту.
Игнатьич сжал зубы. Он вспомнил ещё и об этом.
Они приблизились к прибрежной зоне, у которой скопились служебные катера. Над ними виднелось двухъярусное грузовое судно. Полицейские пришвартовали катер, попросили подождать и поднялись на борт.
Их судьбы были будто переданы непонятно кому, а сбегать было поздно. Над ними нависло предвестие чего-то нехорошего. Внутри них поселилась тревога: они затаили дыхание и прислушались. Отчётливо стали доноситься разговоры и постукивание в железный борт... И это не волны. Над головой хаотично постукивало железо. С каждой минутой ветер усиливается, надувая в глаза пыль с руин и поднимая вверх мусор. Приближалась гроза. Чайки сидели на фальшбортах и беспокойно кричали.
Василий поднялся и нервно начал ходить из стороны в сторону. Потом крикнул на палубу:
– Ну, сколько нам ждать ещё?
Игнатьич резко повернулся и толкнул соседа на сидение.
– Хорош орать! Пистолет пока не выбрасывай, но держи наготове, если что. Я отшвартую лодку.
Василий решил довериться интуиции Унгура. Его тоже насторожили мотивы полицейских. Перед глазами проявилась ночная перестрелка. Нужно подняться на нос и перерезать трос – грязную, но крепкую верёвку. Достав из вещмешка охотничий нож, Юрий уже переметнулся через ветровое стекло, как сверху их окликнули:
– Куда собрались, э?! Поднимайтесь давайте.
Василий вскинул брови и пробормотал:
– Э. Как с животными. Охреневшие.
В его лице читалась злоба. Тем не менее, он взобрался первый.
– Кидай... в воду... – шепнул Игнатьич.
Как только они поднялись на борт, у них потребовали документы. Один из офицеров демонстративно встал напротив Юрия, буквально дыша ему в лицо, и всем равнодушием показывал, что ждёт, пока Унгур отодвинется и уступит ему проход. Юрий промолчал, и, пока они беседовали, в их моторку спустились офицеры.
Паспорта бегло осмотрел лысый мужчина лет сорока с вывернутой нижней губой и большим носом.