унаследовал замок пять лет назад.
Унаследовал. Значение этого слова безошибочно. Кто-то умер, и какая-то часть меня
испытывает боль, которая распространяется глубже, чем сам момент. Я бросаю на него взгляд, чтобы
обнаружить, как он положил свои запястья на руль, смотря вперед. – Ты одинок, как и я?
- Не как ты, - говорит он, до сих пор не смотря на меня, его тело твердое, как и его голос. –
Никто, кого я потерял, не вернулся назад.
Мои кишки закручиваются в узлы, и я отворачиваюсь, беспокоясь о семье, которую я возможно
потеряла. Нет. Я потеряла. – Мои ушли, тоже, - говорю я, мой голос ломается от осознания.
- Ты этого не знаешь, - говорит он, и наши головы поворачиваются в одно и то же время, взгляды сталкиваются.
- Знаю. Я только хочу, чтобы у меня были о них воспоминания.
- Воспоминания – враг, который никогда не умрет, - говорит он, отворачиваясь и открывает
свою дверь, оставляя меня с болью, режущей этими словами, что я четко уверена он не хотел, чтобы я
услышала. Но я услышала, и они говорят мне, погружаясь глубоко в мою душу с кровью моей потери, и укореняются. Я говорю, что хочу, чтобы моя память вернулась, но я не уверена, что я действительно
это хочу. Я отбрасываю эту мысль, когда открываю свою дверь и встаю.
Кейден находится уже с моей стороны машины, и я гляжу на него, дверь между нами. – Если
воспоминания умирают, то и умирают все, кого мы любили. У тебя с этим возможно все нормально, но не у меня.
Его челюсть дергается, но он не предлагает мне ни согласия, ни несогласия, между нами крепко
встала стена, когда он говорит: - Пошли внутрь.
Я обхожу дверь, позволяя ему ее закрыть, мой взгляд сканирует четыре мотоцикла справа от
меня, и за ними три машины с эмблемой Ягуара. – Тебя тянет на Ягуаров, или только вообще на
машины?
- Только Ягуар F-TYPE, но я не отвернусь от еще чего-нибудь, что бросится в мои глаза.
Мое внимание перемещается на гладкую блестящую голубую спортивную машину прямо перед
Роллс-Ройсом. И я иду прямо к ней, останавливаясь у пассажирской двери, чтобы рассмотреть
изогнутый капот. Кейден шагает в мою сторону, и я поднимаю на него взгляд. – Насколько ты богат?
- Я унаследовал солидную сумму денег, и у меня есть свои деньги.
- Переведи. Ты так сумасшедше богат, это вульгарно.
Он смеется, его глаза вспыхивают грешным теплом. – Мне нравится все, что немного
вульгарно.
Я краснею, не сомневаясь, что это правда, и возвращаюсь к модному автомобилю перед нами.
– Это не Ягуар, правильно? Это гоночная машина?
- Это Пагани Зонда, и да, она предназначена для гоночной трассы. Их только делают двадцать-
двадцать пять штук в год.
- Я даже хочу узнать, сколько что-то похожее на нее стоит?
- Миллион долларов, больше или меньше, но в моем случае, это был подарок за хорошо
выполненную работу.
Я разворачиваюсь на месте, чтобы посмотреть на него. – Что ты делаешь, чтобы заработать
машину, как эта?
- Клиент хотел заплатить мне наличными, но я хотел машину. Это была моя цена, чтобы
выполнить работу.
Я не упускаю, как он уклонился от моего прямого вопроса, и пробую снова. – Цена за что, Кейден? Что ты делаешь?
- Я работаю на группу под названием Подземелье. Мы называем себя Охотниками за
сокровищем. Если цена правильная, и в данном случае машина была правильной ценой, мы находим
почти все для наших клиентов.
Я вспоминаю татуировку на руке Маттео, которая соответствует татуировке Кейдена. – Маттео
работает на них тоже?
- Да.
- Что на счет Натана?
- Нет.
Я осмеливаюсь дотянуться до его руки и изучаю его татуировку, подтверждая, что одна на его
запястье – это квадрат с частью шахматной фигуры короля внутри. Я поднимаю на него взгляд. – У
Маттео тоже такая есть.
- У каждого в итальянской дивизии Подземелья есть она.
Мой большой палец гладит текст до его предплечья. – И надпись. – Я поднимаю на него взгляд.
– О чем здесь говорится?
- Это итальянская пословица. Когда игра заканчивается, король и пешка падают в одну и ту
же коробку.