кнут, чтобы пройтись по моему сотрясению.
Его выражение становится мрачным с его настроением. – Да, хорошо, у меня нет выбора, кроме, как дать тебе кнут. Галло приходил сюда, ища тебя, пока мы были у Маттео. Он снова вернется, и нам
надо быть готовыми. Поэтому я повторяю. Когда у тебя день рождения?
- Двадцатого июля.
- Какого года?
- 1988.
- Когда ты вернулась в Рим?
- В феврале…. Я не уверена с днем. – Я тянусь к папке.
Он опускает свою руку на нее. – Первого февраля, - добавляет он. – Кто твои родители?
- Родители, - повторяю я, слова режут ножом по моему сердцу. – Я не знаю.
- Керри и Майкл Вод. Убиты в автокатастрофе год назад. Ты унаследовала большую сумму
денег от них.
- Я не имею в виду фиктивных родителей. Я имею в виду моих родителей. Я думаю, они мертвы, но, что если нет и они беспокоятся обо мне?
Его рука накрывает мою, где она лежит на столе, его прикосновение отдается во мне. Я смотрю
на его руку, этот мужчина, который является моим самозваным защитником, а еще между нами есть
стена, на которую я не могу взобраться. – Тогда мы найдем их, - говорит он, возвращая мой взгляд к
нему. – Я тебе обещаю, но твоя безопасность на первом месте, и я уверен, они тоже так думают. Мне
надо, чтобы ты была готова к Галло.
В его голосе слышится искренность, и когда я ищу его лицо, я нахожу понимание, которое
выходит за рамки его требования роли защитника. Такое понимание, которое проникает глубоко в
душу человека, выстрогано душевным страданием и болью. Я поднимаю руку и обхватываю его щеку, позволяя его бороде тереть мои пальцы. – Что ты мне не рассказал?
Он накрывает мою руку своей, и он рассматривает меня мгновение, его выражение нечитаемое.
– Мы не такие уж разные, - начинает он, и я хватаюсь за эти слова, очень желая любую пикантную
подробность об этом мужчине, которую могу собрать.
- Ваши салаты прибыли, - объявляет Марабелла, крадя момент.
Выражение Кейдена вспыхивает тем, что я думаю является облегчением, но я не могу быть
уверенной. Он отпускает мою руку, и я поворачиваюсь вперед, когда Марабелла кладет тарелки перед
нами. – Здесь свежий перец и пармезан наверху, - объясняет она. – Дайте мне знать, если захотите
добавки.
- Спасибо, Марабелла, - говорит Кейден, и я быстро шучу, добавляя: - Да. Спасибо. Я точно не
помню свой последний настоящий прием пищи.
- Не удивительно, что ты такая худая, - ругает она. – Но мне нравится вызов. Дай мне неделю, и я добавлю несколько фунтов тебе.
- Значит я не залезу во все вещи, которые Кейден только что купил мне. – Мои глаза
округляются. – О, вы выбирали ее, правильно, Марабелла?
- Да. Хорошо я справилась?
- Еще как. Мне нравится все, особенно эта мыльная ванна. – Напоминание меня голой и без
полотенца, прежде чем я смогла остановиться.
- Это жимолость, - говорит она. – Такой сладкий замечательный запах. Там также входят духи.
Ты нашла их?
- О, духи. Нет, не нашла, но звучит замечательно. Не могу дождаться испробовать их.
- Тебе нужны знакомые вещи, поэтому я закажу тебе больше, чтобы быть уверенной, ты не
израсходуешь их, - говорит она, и то, как она ведет себя по-матерински шевелит в моей груди забавное
чувство. Она указывает на мою еду. – Ешь, дорогая. – Она глядит на Кейдена и на меня, и хмурится. –
Вам обоим нужна вода. Я сейчас вернусь. – Она снова убегает, и мой комментарий о моей ванне
выскальзывает в воздух прямо назад, вдохновляя меня притвориться заинтересованной в своем салате,
когда я в действительности представляю момент, как я потеряла свое полотенце и его руки ложатся на
мою обнаженную кожу.
- Телефон получил столько пены, как и ты? – спрашивает Кейден.
Я смотрю на него, удовлетворенная обнаружить, что минутное напряжение ушло, в его глазах
присутствует намек на грешное развлечение. – Не думала, что ты заметил, - я бросаю вызов, а почему
бы нет? Я была голой перед ним не один раз, а два.
- Ты знаешь, что я заметил.
Мы мгновение смотрим друг на друга, мое сердце скачет, и как-то я действительно вспоминаю
первоначальный вопрос. – Думаю, я выиграла эту битву с пеной, - подытоживаю я, - но только с
трудом. Говоря о которой. – Я вытаскиваю телефон со своего кармана и кладу его перед ним. – Он