к его груди освободить свой рот. – Нет, не оставил.
Он ухмыляется, и каждым возможным способом выглядит сексуально и горячо. – Вот, что ты
получишь, связавшись со мной, дорогая.
Я смеюсь и встаю на носочки, и снова его целую. Он обхватывает мою голову и дарит мне
долгий одурманивающий поцелуй, а затем поворачивает меня к зеркалу, и на мне столько крема для
бритья, как и у него. Я хватаю полотенце, которое он положил на раковину, и вытираю свои щеки.
- Теперь ты знаешь, что происходит, когда ты со мной споришь, - дразнит он, снова протягивая
руку к кисточке.
- Я сделаю это, - говорю я, вставая перед ним и забирая кисточку из его руки, наш смех в
середине того, что могло бы быть борьбой ощущается так же, как и наше комфортное молчание.
Он поднимает меня и садит на тумбочку. – Ты такая же опасная с лезвием, как и с пистолетом?
Я ухмыляюсь. – Конечно, но по крайней мере я метко стреляю из пистолета.
- Ты не убедила меня в том, что замарала свои руки в крови, и откуда ты можешь знать, что
метко стреляешь из пистолета?
- Мой отец занимался со мной. Я тогда возмущалась на него, но действительно очень
утешительно знать, что я могу за себя постоять.
- Ты не получишь от меня на это никаких комментарий. Что еще ты помнишь?
- Моя мама была рыжеволосой и красивой.
- Неудивительно.
Я краснею от комплимента. – Спасибо, Кейден.
Он проводит пальцем по моей щеке. – Просто говорю правду, красавица. Что-нибудь еще?
- Я была с ней близка, и думаю, она умерла от рака. – Я качаю головой. – Я сказала это как ни
в чем бывало, но уже не так больно, как, когда я вспомнила об этом. Знаешь, Джада тоже потеряла
свою маму из-за рака.
- Это не делает тебя такой, как она.
- Она одинока. У нее никого нет.
- У нее есть ее брат и Марабелла.
- Не ты?
- Я присматриваю за ней, и она знает это, даже если ей не нравится. – Он бросает на меня
прищуренный взгляд, его руки скользят по моим голым ногам под его рубашкой. – Ты не одинока.
Сейчас у тебя есть я. Ты знаешь это, правда? – Меня атакует огненная буря эмоций, проносящаяся в
животе, и я прячу взгляд. Его палец скользит под мой подбородок, и он мягко возвращает мой взгляд
к себе. – У тебя есть я.
- На сейчас.
- Не на сейчас. Ты еще не знаешь это, но узнаешь. – Он протягивает руку за лезвием. – Это то, что ты называешь доверием.
Я обхватываю своей рукой лезвие, тепло поднимается по моей руке и в груди, когда наши
пальцы соприкасаются. – Доверие, - шепчу я.
- Да. Доверие.
Мы смотрим друг на друга, и воздух меняется и почти загорается, связь между нами
расширяется, становится глубже, и он безопасен и настоящий, как еще не был после моего
воспоминания сегодня утром. – Прошлой ночью…
Голубизна в его глазах темнеет. – Что на счет прошлой ночи, Элла?
- Я просто… - Я увлажняю свои губы.
- Мы можем двигаться медленнее.
- Не в этом дело. Я просто хотела, чтобы ты знал, что я… спала очень хорошо рядом с тобой.
Он бросает на меня странный взгляд, эти его сексуальные губы изгибаются в улыбке. – Я тоже
очень хорошо спал рядом с тобой. Теперь. Побрей меня, женщина.
Я смеюсь и почти готова приступить к работе, но не готова забыть о его раздражительности
минутой ранее. – Знаешь…
- Не напоминай снова про Джаду.
Я останавливаюсь от небольшого удара. – Откуда ты узнал, что я собираюсь говорить о ней?
- Потому что я быстро соображаю, поэтому ты так просто не сдашься.
- Ты можешь быть старшим братом для нее.
- Пойми, что я имею в виду.
- Я серьезно, Кейден.
- У нее есть Адриэль.
- Которого она злит.
- Она злит меня.
- Пожалуйста…
- Нет.
Я открыто сердито смотрю. – Мы возвращаемся к «нет»?
- Мы никогда его не выкидывали.
- Ты такой упрямый.
- Да. Я такой.
Я опускаю лезвие, которым ни разу не пользовалась, и спускаюсь с тумбочки. – Тебе надо
побриться самому.
- Из-за Джады?
- Потому что, если я останусь, это превратится в нашу вторую ссору, - говорю я, медленно