И взгляд ее был насторожен, не выражая ни жалости, ни сочувствия, а только покорность бедствиям, которые он ей принес с собой.
Он не ответил.
Она, все еще задыхаясь, ушла на кухню и скоро вернулась с тарелкой горячего супа. Сказала:
— Садись… Или обедать ты тоже не хочешь? — и опять ушла, не дождавшись его ответа.
Он присел к столу и стал есть.
От горячего супа, от пережитого волнения, от того, что он нынче так рано встал, ему вдруг захотелось спать.
Дрёма тихонько прошла по ногам мурашками, загудела в ушах равномерным мягким гулом. Он с трудом подносил совсем уже вялой от сна рукой горячую ложку ко рту, удивляясь тому, что все еще ест.
Она возвратилась из кухни и поставила перед ним тарелку с картошкой. Он съел картошку.
— Будешь кисель? — спросила она сурово.
Он не ответил. Она поставила перед ним блюдце с киселем.
Когда он доел кисель, она спросила его:
— Ты сыт? — и достала из-под подушки странного вида открытку. — На, получай! — сказала она. — Получай!.. Не знаю, как скрыть от отца. Он этого, бедный, не перенесет.
Обмирая, он взял открытку из рук дрожавшей от гнева и горя матери.
Это было оповещение из районной библиотеки. Ему предлагалось немедленно возвратить библиотечные книги:
1) Ферсман «Занимательная минералогия»,
2) Арсеньев «В дебрях Уссурийского края»,
3) Жюль Верн «Пятнадцатилетний капитан».
Все три книги лежали в пропавшем портфеле.
«В случае вашей неявки дело будет передано прокурору», — гласила открытка.
— Дело будет передано прокурору. Ты понял? — зловеще спросила мать.
Закон, всевидящий и всезнающий, постучал в их дверь в обличии почтальона и вручил ей эту открытку.
— Нет, ты не понял! — сказала мать.
Она стояла вся бледная, с открыткой в руках, ожидая его объяснений, чтобы расплакаться.
Он сказал небрежно:
— Мама, ты всегда устраиваешь трагедии. Это же обыкновенное напоминание! Так полагается. Многие читатели получают точно такие же открытки. Завтра я обязательно возвращу им книги.
— Много людей получают такие открытки, повестки от прокурора? — с удивлением спросила мать. — На этой лестнице живет еще несколько мальчиков, но никто такой открытки не получал. Я спрашивала у почтальона…
— Ах, мама, — сказал он усталым голосом, — ты все про свое… Мама, тебя опять вызывают в школу.
— Что? — спросила она, опираясь рукой о стул. — В школу? Из-за этой открытки?
— Да нет, — ответил он все тем же усталым и тусклым голосом, — не из-за открытки. Из-за стекол… Только я стекла не выбивал…
Она взглянула на сына остановившимися глазами, подошла к шкафу и на всякий случай положила открытку в сумочку.
Он прилег на отцовскую оттоманку и крепко закрыл глаза.
В комнате нависло молчание, глухое и напряженное. Так умеют молчать только двое близких, кровно связанных друг с другом людей.
Мать ходила по комнате, что-то переставляя и прибирая. Потом она начала мыть посуду. Он тихонько раскрыл глаза, посмотрел на ее мелькающие над посудой руки, на укоризненное выражение ее лица и подумал с болью: «Всегда такая!»
Какой она бывала всегда, он, пожалуй, не мог бы объяснить словами.
С тех пор как он стал расти и мир из крошечного, ограниченного площадкой лестницы, садиком у ворот их дома, комнатой, мамой, стал вдруг для него превращаться в мир огромно большой, с товарищами, библиотеками, футбольными матчами, — она не переставала следить за ним настороженным взглядом, всегда ожидая беды.
Жадная душа его неспокойно металась, ища себе пищи и утоления. Он был постоянно занят делами, которым она не умела сочувствовать. Он был всегда до страстного потрясения чем-нибудь увлечен. Она не понимала его страстей и привязанностей.
Были ночи, когда он ложился спать и долго ворочался в детской своей кровати, разрываемый мыслями, воспоминаниями, планами, и был почти не в силах дождаться утра.
Были дни, когда он копил деньги, которые мать давала ему на завтрак, чтобы купить фотографический аппарат.
«Лейка, лейки, лейку!..» — говорил он по телефону товарищам.
Мать проходила мимо с кастрюлькой в руках, с кухонным полотенцем через плечо и на ходу обзывала «лейку» воронкой.
Были другие дни, когда сын до страстности увлекался книгами. Он читал постоянно в школе и дома и не в силах был оторваться от книги даже на время обеда и завтрака.
Утром, когда отец, вставая, чтобы идти на завод, поворачивал выключатель, сын просыпался от звука повернутого выключателя и тотчас же брался за книгу.
— Пожгу все книги — и дело с концом! — ворочаясь в постели, говорила мать.