— Я совершенно не трачу времени! — презрительно сказал Кузнецов. — Я уже, если ты хочешь знать, докатился до логарифмов. Лежу и просто читаю, как книжку. Одно время я увлекался головоломками. Но это пустяки. Не то!..
— Валюшка, а куда пропал второй мальчик? — с тревогой сказал за дверью мягкий и ровный голос. — Вы уже успели поссориться?.. Ведь к тебе, кажется, пришли два мальчика?
— Мама, ну что вы, право: «поссорился, поссорился»… С кем это я когда ссорился?
Дверь неслышно приоткрылась. На пороге, к величайшему изумлению Саши, стояла медсестра из поликлиники имени Софьи Перовской. Эта сестра (когда Саша был болен гриппом) дважды ставила ему банки.
— Здравствуйте, — сказал Саша смущенно. — А я вас помню, вы у нас были.
— Да, да, — рассеянно ответила она (конечно, разве возможно упомнить всех мальчиков, которым ставишь банки!).
Мать товарища (медсестра из поликлиники Софьи Перовской) была худощавой, немолодой. Но в ее худом лице было что-то милое, ласково-терпеливое, и можно было легко догадаться, что она вырастила много сыновей и всех вроде Вальки — охотников до голубей, футбола и домашней электрификации.
Она улыбнулась Саше усталой и доброй улыбкой.
— Заходи к Валюшке, — сказала она. — Теперь я вспомнила. Как-то на улице я встретила твою мамашу. Передавай ей привет.
— Спасибо, передам, — серьезно ответил Саша.
Мать товарища вышла из комнаты. Саша задумчиво сел к столу.
— А на чем мы остановились? — спросил он.
— На логарифмах, — ответил Кузнецов.
— Так вот, я должен тебе сказать, что, по-моему, когда делаешь не совсем свое — а у меня с геометрией, если правду сказать, и до сих пор еще нелады, — так вот, если все-таки заставишь себя и наконец почувствуешь, что удается, что ты справился, ну продрался, что ли… я не могу объяснить… это как будто бы ты… ну, я не знаю, выиграл, что ли, шахматную партию у Ботвинника… А главное, не говори себе: «Я не могу, я не могу»… И… и кроме того, если хочешь знать, без препятствий неинтересно. Я понял это еще в пятом классе. Это же, подумай сам, как в сказке с драконом. Для того чтобы убить дракона, добыть сокровища и жениться, ну там, на красавице, надо преодолеть очень много всяких препятствий. А если бы их не было, так никто бы и читать не стал…
Кузнецов неожиданно засмеялся.
— Это пожалуй! — сказал он, почесав затылок.
— Ну вот видишь!
И Саше вдруг стало весело, как будто он обыграл Ботвинника. Вот оно что значит: «открой ему эту дверь»! Молодчина Александр Львович! Уж скажет так скажет!
— И я тебе прямо заявляю, — продолжал он, широко улыбаясь: — я не могу примириться с мыслью, что чего-нибудь да не одолею…
Кузнецов чуть-чуть насмешливо, но все-таки с интересом взглянул на него, но Саша этого не заметил.
— Вот, например, когда я пришел первый раз в Музей Петра Первого, — продолжал он, — мне стало страшно так много было кругом непонятного, трудного, ну, в общем, совсем не для нас, а только для взрослых, для ученых. Но я все-таки начал ходить, и Озеровский мне помог.
— Да, Озеровский — он ничего, — сказал одобрительно Кузнецов.
И вдруг Саша, ни с того ни с сего схватив со стула какую-то книжку по математике, решительно перешел к делу.
— Вот это ты по-настоящему изучаешь, — сказал он и постучал пальцем по переплету, — а вон то просто учишь: отсюда — досюда. Вот тебе и неинтересно… Да, между прочим, ты думаешь, что тебя примут на физико-математический факультет без знания английского? Ничуть не бывало! Здесь дело не в золотой медали и не в пятерке. Тебя вообще не примут без знания какого-нибудь языка.
Кузнецов задумался.
— Александр, умеешь по правде?
— Могу.
— Ну так вот: ты пришел ко мне, как звеньевой, поговорить об успеваемости, ведь так?
— Честное слово, нет… — растерянно сказал Саша.
— Ну тогда тебя, значит, ребята прислали…
— Никто меня не присылал, — твердо и уверенно сказал Саша.
— А ну, посмотри в глаза.
Саша серьезно, чуть вытаращив глаза, посмотрел в глаза Кузнецову (он мог, не сморгнув, смотреть в глаза товарища: его решительно никто не присылал).
— Пентюх! — сказал Кузнецов и толкнул Сашу в грудь.
— Олух! — ответил Саша и поддал Кузнецову в бок.
Засмеялись и постояли опять, напряженно вглядываясь в глаза друг другу.
— Значит, сегодня и начнем? — спросил Саша.
— А чего откладывать? Сегодня так сегодня, — ответил Кузнецов.
Глава IX
Темнело. Даня стоял на невысоком песчаном берегу, облизанном ветром. Ветер, дувший с моря, смел снег с рыжеватого мерзлого песка, и там, подальше, где топорщился молодой сосняк, виднелась целая гора снега. А здесь под ногами стеклянно хрустел жесткий, холодный песок.