— В пятом легче, — сказал кто-то из мальчиков.
— И школу он любит, ребята! — горячо продолжал Денисов. — И он еще будет учиться на «отлично» и «хорошо». А ты, Кардашев, неправильно говоришь. Вот я тебе тоже приведу пример с фронтом. После войны вернулись, например, инвалиды. Но они учатся и работают. Очень даже хорошо работают. А почему? А потому, что их уважают. Человек без ног может быть летчиком, без рук — писателем. Но без уважения он не будет никем. Никто ничего не может, если ему не доверяют. А ты так говорил, как будто совсем не уважаешь Даньку, совсем ему не веришь и как будто бы он на самом деле опозорил. А это совсем не так. Никого он пока еще не опозорил, а только сбился, запутался… Вот и все!
— Я бы хотела несколько слов… — сказала с задней парты Зоя Николаевна.
— Зоя Николаевна, — прервал дрожащим голосом Яковлев, — мне надо сейчас же идти домой. Сейчас же… без десяти три! А я обещал прийти во-время к обеду. Если… если я опоздаю, меня уже совсем никогда никто не будет уважать!
Глава XI
Когда Зоя Николаевна, усталая и почему-то сердитая (почему — она и сама не знала), вернулась домой после сбора звена Саши Петровского, ее, как это часто случалось в последнее время, поджидал Озеровский. Он, видимо, сидел с Андрюшкой около радиоприемника. Еще проходя по коридору, она услышала их оживленные голоса.
— Нет, брат, — говорил Озеровский, — нет, так дело не пойдет, такой шуруп держать не будет…
«Бу-бу-бу…» — неясно отвечал голос Андрюшки.
Она вошла в комнату. Он сразу встал. Лицо у него сделалось счастливое и растерянное.
— Привет, Зоя Николаевна!
Она едва взглянула в его сторону, едва поздоровалась.
С его лица сейчас же слетело выражение веселости.
— Что-нибудь случилось, Зоя Николаевна? — спросил он встревоженно.
— А что должно было случиться? — пожимая плечами, сухо ответила она.
Она прошла широкими шагами по комнате, сердито бросила на стол портфель, швырнула на стул вязаную шапку, уже совсем забыв об Озеровском и думая только о том, что было в школе, что и как она сказала Яковлеву.
На душе было смутно, тревожно…
Она ходила по комнате, не глядя ни на брата, ни на Озеровского. Взяв с подоконника тарелку с холодными котлетами, присела к столу и стала сердито есть. Поев, подошла к окну, поставила тарелку на прежнее место, прижала к холодному стеклу лоб и задумалась.
— Зоя Николаевна!
Она не ответила.
Но он все еще не уходил. У себя за спиной она чувствовала какое-то движение. Он топтался около порога.
— До свиданья, Зоя Николаевна.
— Привет.
— Иван Витальевич, Иван Витальевич! Да не обращайте вы на нее внимания! — завопил Андрюшка, и она услышала, как он, топоча, бросился за Озеровским по коридору.
Она стиснула губы, но не обернулась.
Стукнула дверь в передней. Ушел.
Андрюшка вернулся в комнату сердитый и красный:
— Дружить нельзя, дружить не дает… Как придет — так хоть из дому на улицу убегай!
Он собрал в охапку свои учебники и, толкнув коленом дверь, ушел на кухню.
Жаловаться пошел! Ну, конечно, там его пожалеют…
Не только Андрюшка — все в квартире неожиданно полюбили Озеровского. Он колол тете Насте дрова своей единственной рукой, помогал ей топить печку и называл ее не иначе, как «мамаша»; рассказывал сказки ее трехлетней внучке Лизушке, научил девчонку плясать трепака, петь арию из оперетты «Сильва», и всем это почему-то очень нравилось, Озеровский подружился даже со стариком-токарем из крайней комнаты слева, играл с ним в шашки и беседовал о сельском хозяйстве, а старичок был родом из-под Полтавы и очень гордился, что теперь в тех местах колхоз-миллионер.
«Приятный, очень приятный молодой человек», — отзывался об Озеровском старик-токарь.
Зоя презрительно пожимала плечами. Но никто ее не поддерживал. За спиной у нее шушукались и вздыхали. Все были на стороне Озеровского.
Вот и сейчас, когда она вошла в кухню, Андрюшка тоже шептался с тетей Настей.
Она вошла, и стало тихо.
— Ясно, — обращаясь к стенке, сказала тетя Настя. — Ясно, бывает и такой человек, с которым лучше не связываться. Приходит в дом гость, солидный, непьющий, парнишке внимание оказывает — учебники, то да се. Так нет чтобы чаем напоить. Другая бы, может, печенья купила, скатерку у меня получше взяла. А эта… Тьфу! Да я бы на его месте… да в жизни бы я сюды не ходила! Да чтоб оно сгорело — не стала бы ходить…
— В чем дело? — коротко спросила Зоя.
— В шляпе, — не растерявшись, ответила тетя Настя.
— Котлету пожалела! — угрюмо пробубнил Андрюшка. — Котлету ей жалко.