— Значит, унтер-офицер Тёрнер, четвёртый взвод, — хмыкнул лейтенант по виду лет на десять младше Шакала.
— Так точно, герр лейтенант.
Их поезд прибыл на вокзал утром на следующий день. Господа офицеры организовали на вокзале временный штаб, пока идёт разгрузка. И, согласно уставу, Шакал обратился к вышестоящему по званию за указаниями.
— Скажите, Тёрнер, а каково это — командовать животными и отбросами?
— Не могу знать, не имел подобного опыта.
— Да? — лейтенант поднял брови, — Желаете поучаствовать в подавлении мятежа во имя Геранской нации и покрыть себя славой?
— Я готов исполнять Ваши приказы согласно уставу.
— Тёрнер, Вы знаете, почему Ваш взвод четвёртый?
— Никак нет.
— Потому что я собрал в Вашем взводе худших из худших со всей роты. Скажу Вам не тая, я считаю Ваших людей отбросами, а Вас — мусором, по недоразумению пересёкшим море. Вы хотите мне что-нибудь сказать по этому поводу?
— Никак нет, герр лейтенант, — Шакал был невозмутим.
— Очень жаль, был бы хороший повод вышвырнуть Вас из армии. Вы не достойны и капли славы геранского солдата. Я слыхал, что единственные люди, состоявшие в вашем отряде, предпочли дезертировать, лишь бы не служить под Вашим началом с Вашим зверинцем. И я их понимаю.
— Герр лейтенант, так какие будут распоряжения? — поторопил лейтенанта Шакал.
Джиленксон поиграл желваками, его начала выбешивать невозмутимость Шакала.
— Я не допущу такого позора, чтобы Ваши отбросы и славные геранские парни сражались в одном строе. Я найду вам занятие, достойное вас, сдайте винтовки и получите у оружейников огнемёты. Вы будете в похоронном отряде. Вашему взводу присваивается прозвище «Трупоеды», воевать с мертвецами для вас — это самое то, как думаете?
— Герр лейтенант, хоть отрядом ассенизаторов назовите и из сортиров дерьмо черпать отправьте.
— Не искушайте меня, Тёрнер! Можете идти.
— Есть!
Глава 122 ок
Четырёхтысячная бригада наёмников резвилась в городе как слоны в посудной лавке. Восставших разбили за 7 дней и 3 крупных сражения. Кто-то явно торопился, и за скорость приходилось платить жизнями. Солдаты корпоративной армии катком прошли по улицам, не жалея ни своих, ни чужих. Улицы были усеяны трупами гражданских и солдат. Похоронный отряд «Трупоеды» начал работу в первый же день. После первых мелких стычек появилось много жертв. Командование бригады даже не попыталось договориться с бунтовщиками. Никому не было интересно, почему люди восстали, с чего всё началось. Они пришли сюда, чтобы подавить, навести порядок. Но разве ж это порядок? Сначала восставшие начали погромы, насилие и мародёрство, выбив полицейских в другую часть города, туда, за реку, где на мостах полиция смогла организовать сопротивление бунтовщикам и остановить их. Но только остановить. На контрудар у полиции не хватало сил, слишком велик был численный перевес. Оставшиеся без руки власти бунтовщики были предоставлены сами себе. А теперь пришли солдаты корпоративной армии, плохо обученные, недисциплинированные, но хорошо вооружённые. Что могли бунтовщики противопоставить игломётам и броне с руной? Камни и палки? А какую чушь нёс Джиленксон про честь и славу! Воевать с плохо вооружёнными бунтовщиками игломётами и огнемётами? Разве в убийстве слабого врага есть честь? Апофеозом чести лейтенанта стала публичная казнь лидеров бунта. Их привязали к столбам на площади, согнали туда толпу горожан, чтобы все видели и хорошенько запомнили, а потом пересказали другим в назидание. Их не сожгли, это было бы слишком просто. К ним подвели генно-модифицированных коней и пытались заставить их есть живых людей. Но кони были не боевые и не понимали, чего от них хотят. Тогда животных стали пороть хлыстом до тех пор, пока они не озверели от боли и не растерзали лидеров бунта. Ужасный спектакль растянулся на несколько часов. Палачам пришлось потрудиться, чтобы заставить коней перебороть вбитый в них инстинкт, что человек добрый, человек заботливый, его нельзя обижать, потому что он хозяин.