— Кул, вот видно, что ты был рабом не с рождения. У рождённых рабами в первые же годы жизни выбивают всё желание задавать такие дурацкие вопросы. Приедем на место, всё объяснят, — сказал Дидьен, работая рычагом.
— Да, я не об этом, я об этом, — Кул махнул головой себе за плечо.
По разумению адекватных людей, там творилось нечто несуразное и неадекватное. Их грозный унтер-офицер играл со Стронгом в «Ладушки-ладушки». А когда не играл, то заставлял Стронга разучивать какие-то детские песни, и вот уже они на пару распевали:
Я тучка, тучка, тучка,
Я вовсе не медведь,
А как приятно тучке
По небу лететь!
А в синем, синем небе
Порядок и уют,
Поэтому все тучки
Так весело поют.
Кулу почему-то казалось, что Шакал убьёт его за то, что он видел и слышал. А Дидьен старательно игнорировал всё происходящее. Когда Кула окончательно замучила неопределённость и он спросил у Шакала, куда они направляются, то унтер-офицер локтем толкнул Стронга и тот пропел:
Куда идем мы с Пятачком?
Большой, большой секрет!
И не расскажем мы о нем,
О нет, и нет, и нет.
— Мне иногда кажется, что наш командир не совсем адекватен. То он добренький, то злой и жестокий, теперь — это, — Кул снова махнул головой себе за спину. Там раздавалось:
«Вот горшок пустой, он предмет простой…»
— Как будто у него в голове сидят несколько личностей.
— Свои измышления держи при себе и не болтай, — мрачно ответил Дидьен.
В отличие от Кула, он прекрасно понимал, что сейчас делает Шакал. Привязывает Стронга к себе и изучает его.
— Стоп! Приехали, сейчас обедаем, потом работаем.
Они остановились возле железнодорожного моста, пересекающего реку. Полдня они ехали, нещадно эксплуатируя дрезину, меняясь каждые полчаса.
— Работаем над чем? — с сомнением спросил Кул.
— Вот видите этот мост? — Шакал дождался, когда всё внимание переключится на железнодорожный мост. — К концу дня мы должны его обрушить.
Глава 128 ок
Город. Дом напротив полицейского участка.
— Масло, сыр, хлеб, колбаса, крупы и немножко мёда для малыша. Вроде ничего не забыла.
Ванесса аккуратно складывала продукты в корзинку и накрывала их белой тканью, чтобы они в пути не испортились или что-нибудь оттуда не выпало.
— Вас, а ты куда это собралась? — спросила Алиса, подперев подбородок руками, лёжа на животе и скрестив согнутые ноги.
Они находились в их квартире, которую они снимали втроём, вместе с ними, поддерживая легенду отца, жил Шакал. Правда, «жил» было громко сказано, Шакал не нуждался в сне, постоянно проводил время, играясь со своими солдатиками. А свободное время также проводил в участке, находясь на подхвате. После того, как установили периметр и встал вопрос, где квартироваться, то весь взвод разместился в доме напротив участка. Тут же квартировались и полицейские. Это было логично, времена неспокойные, все бойцы были под рукой и на подхвате. Такое засилье мужчин превратило дом в подобие казармы, были тут местные жильцы, но после бунта народу в городе поубавилось. Что послужило причинами бунта, Ванесса не знала, да и не интересовалась. Одно было известно точно — он был кровавым. Да и бравая армия добавила от души, не стесняясь в средствах и ведя огонь на поражение. Мелких боёв было много, а пленных почти нет. Это значит, что солдаты и бунтари пленных не брали.
— Я хочу навестить малыша и его мать. Тут я им кое-что собрала.
— Да, я вижу. А ты серьёзно привязалась к ребёнку.
— В моей жизни так мало света. Он — моя отдушина в этом месте, — сказала Ванесса, чему-то улыбаясь, — и ты.
Ванесса прыгнула в постель к Алисе, щипая и щекоча её. Комната тут же наполнилась женским визгом и смехом.
— Хочешь, пойдём со мной?
— Наблюдать за тем, как ты сюсюкаешься с младенцем? Это, конечно, зрелище милое, но скучное. И потом, может, Кул сегодня вернётся.
— Опять уступить тебе комнату?
— Не знаю, может быть, — Алиса провела рукой по своим рыжим волосам, — Его Шакал на какое-то задание забрал. Волнуюсь.
— Надо ему приказать, чтобы берёг Кула. Хорошего мужика ты себе отхватила, Алис.