— Мальчик, — вежливо начала она, указательным и большим пальцем зажимая огонёк запального сопла и туша его, будто это был огонёк свечи, — ты действительно хочешь узнать, что будет, если ты спустишь курок? Вот действительно?
Солдатик отрицательно завертел головой, давая понять, что он вообще ничего знать не хочет.
— Ну и молодец, — Ванесса снова встала на ноги и пошла за своими друзьями.
Солдатик посмотрел на запальное сопло. Она его не затушила, а раздавила, полностью перекрыв, теперь огнемёт только в ремонт.
Пока их отряд шёл через казармы, все мимо бредущие солдаты головы посворачивали от такого зрелища. Да ещё и Ванесса засмущалась, когда возле штаба на неё поглазеть собрался целый батальон. Она стала прижимать плотнее к бёдрам свою юбочку, максимально пытаясь прикрыться. Со стороны это выглядело очень мило.
— Интересно, она понимает, что делает только хуже? — спросил Барсик, когда их отделили от командира и вели в карцер.
— Похоже, нет, — пожал плечами Кул.
В этот момент, как на зло, Ванесса неаккуратно шевельнула руками, и острый коготь сделал на юбке откровенный разрез, оголяющий аппетитное бедро. Собравшиеся солдаты от такого зрелища засвистели.
Следом за арестантами топала и Алиса, её никто не принуждал, но у неё появилась привычка находиться постоянно возле огнетушителей, а огнетушитель за собой постоянно таскал Кул, инстинкт самосохранения наотрез запрещал ему приближаться к Алисе без него. Солдаты особо не препятствовали тому, что арестант тащит за собой огнетушитель, Алиса за их короткий путь один раз самовозгорелась. Ей-то что, даже волосы не опалила, а вот солдаты перепугались.
При встрече с Джиленксоном Шакал получил от него кулаком в лицо вместо приветствия, так уж тот рад был его видеть. Ну, а потом он потащил его к обер-лейтенанту. Джиленксону не терпелось устроить над Шакалом трибунал. Уже в кабинете обер-лейтенанта он обвинял его во всех смертных грехах: в трусости, в дезертирстве, в предательстве, во вредительстве, в организации бунта, в мародёрстве и ещё много в чем. Командующий полком смотрел на это мутными глазами, последнее время он по вечерам напивался. Казалось бы, простая задача — просто дождаться поезда. ПРОСТО ДОЖДАТЬСЯ. Но нет, его карьера накрылась чёрной полосой. Сначала начались беспорядки, при этом на этот раз чётко организованные. Если в первый раз они подавляли неорганизованную толпу, то в этот раз им противостояли хорошо организованные и худо-бедно вооружённые отряды под руководством опытных офицеров полиции. Они быстро загнали военных по своим норам, не давали им вылезти, а на каждого солдата приходилось по десять дружинников. Находиться в такой осаде было очень страшно. Они требовали выдать им какую-то святую, которой у него и в помине не было. Не успели бунты успокоиться сами собой, словно по волшебству, а обер-лейтенант выдохнуть, как тут же новые неприятности. Оказалось, что кто-то оторвал у железного моста опору, и передислокация задержится ещё на десять дней, пока не закончатся ремонтные работы. А потом из канализаций стали лезть гоблины, до бесстрашия наглые и жадные. Они устроили на складе продовольствия пожар. Если бы не городское правление, организовавшее поставки продовольствия, то в батальоне начался бы голод. Теперь у них было хоть и диетическое, но снабжение. Правда, участились случаи дезертирства. В общем, обер-лейтенанту были глубоко до фонаря эти разбирательства лейтенанта с унтер-офицером, у него была другая проблема — закончились его личные запасы спиртного, и сегодня вечером ему нечего будет пить, чтобы забыться.
Грустно послушав лейтенанта, словно журчание воды в унитазе, командующий полком доступно ему объяснил: «Не в моих полномочиях устраивать трибуналы, максимум, что я могу сделать — это расстрелять при попытке к бегству, минимум — отправить на хозяйственные работы. Трибуналы вправе осуществлять командование бригады, а я — командир батальона. Учите устав, лейтенант. В связи со всем вышеперечисленным, моих полномочий недостаточно. Идите в жопу».
Выгнав посетителей и, наконец, оказавшись в тишине, обер-лейтенант постоял возле окна. Там он увидел удивительное зрелище: гигантская зверолюдская кошко-девка, одетая в откровенно неприличный наряд, одной рукой зажимала юбку между ног, а другой, с зажатой в ней метлой, пыталась отогнать стаю хоббитов, мечущихся у неё под ногами, и заглядывающих ей под юбку.