Его отец Сталев Михаил Порфирьевич родился 5 сентября 1910 года в селе Куньи Выселки Серебряно-Прудского района Московской области, с детства познав крестьянский труд. Во времена начавшейся индустриализации страны он 1928 году переехал в фабричный посёлок Реутов, став рабочим фабрики и поселившись у своей сестры двенадцатым жильцом её шестнадцатиметровой комнаты.
В 1932 году он женился на Наталии Антоновне и переехал жить к ней в посёлок Мальцево на территории того же Реутова.
В 1942 году Михаил Порфирьевич был призван в армию и в должности повозочника сапёрного подразделения 83-ей отдельной штурмовой бригады прошёл боевой путь от Ленинграда через Прибалтику и Польшу до Берлина.
На своей повозке он перевозил мины, не раз рискуя жизнью, иногда попадая под обстрелы. И однажды он получил ранение в кисть руки, повредив пальцы.
Михаил Порфирьевич был награждён медалями «За оборону Ленинграда» и «За взятие Берлина». После войны работал слесарем высокой квалификации на заводе имени М. И. Калинина в Москве.
Супруги имели двух сыновей – рождённого ещё до войны Михаила и послевоенного Александра, ставшего школьным товарищем Платона.
– «Платон! А почему ты в футболе болеешь за «Динамо», а в хоккее – за ЦСКА? Надо болеть за какой-то один клуб и по всем видам спорта!» – спросил он как-то своего соседа по парте.
Но особенно этим вопросом Кочета донимал сосед и друг Сталева – ярый болельщик «Динамо» – их крупный ровесник Вася Симаев, с которым он познакомился ещё в четвёртом классе, когда дело чуть было не дошло до их драки, но возникший конфликт между своими друзьями погасил Саша.
Но с этим, да и с любым «болением» Платона за какую-либо команду вообще, не согласился, после санатория заехавший к ним в гости его двоюродный дядя Витя Заикин. Во время службы в армии с 1955 по 1958 годы он занялся штангой и повредил позвоночник, фактически став инвалидом. Не помогла ему ни операция, ни лечения в санаториях. Но Виктор не сдавался, женился на Нине Антоновне и теперь ожидал первенца.
Как самый младший из всех, надоевших ему своими постоянными нравоучениями, братьев и сестёр и истовый экстраверт он любил поучать своего самого старшего из всех племянников – Платона, этим как бы беря реванш хотя бы у его матери – педагога. Потому его подход к нравоучениям и освещению своего опыта был антипедагогичным, что сразу почувствовал сын бывшей учительницы.
– «Платон! Что же ты так учишься?! Практически на одни тройки! Ни то, ни сё! А знаешь что это такое? Это место между жопой и п…й!» – сообщил он ранее неизведанное двенадцатилетнему мальчику.
Он же потом научил Платона шевелению ушами. И Платон вскоре продемонстрировал своё умение пред товарищами, не раз выигрывая споры. Мальчишки вообще любили спорить, иногда с кулаками доказывая свою правоту. А вот бравировали они друг перед другом не знаниями и умениями, не только силой и ловкостью, а больше своей безрассудной смелостью и бесшабашностью. И однажды Платон чуть ли не стал жертвой такой коллективной бравады. На Пасху, пришедшуюся в этом году на 9 апреля, мальчишки их двора, подстрекаемые Вовой Мироновым при участии Юры Гурова, которые жили в однокомнатных квартирах друг над другом и только с верующими соответственно с бабушкой и матерью, решили поучаствовать в крестном ходе в Никольскую церковь.
Но мало кто из мальчишек согласился. Ведь люди были в основном уже не верующими.
Это приглашение вызвало у Платона воспоминание, как в Москве на Пасху соседка Татьяна Тихоновна угощала атеистов Кочетов крашеными яйцами, и по всей квартире и даже дому тогда разносился вкусный пряный ароматный запах свежеиспечённого кулича. В этом угощении Платона, не вдававшегося в подробности, интересовала всего лишь потребительская польза и вкус круто сваренных яиц.
Их крашением на Пасху в Реутове хотела было заняться и бабушка Нина. Но в 1960 году она на Пасху оказалась в своей деревне, а в этом году до них просто руки не дошли. Да и понимания семьи она бы не нашла. Как не нашла она и благодарности дочери, жалующейся на неё в письме младшему брату Евгению: «Мать стала бестактна. А когда я тактично с ней разговариваю – молчит, упрямится и делает по-своему, кое-как. А когда повышаешь тон – обижается. А перед соседом кривляется. Порой такое отмочит, что я со стыда сгораю. Иногда неуместно смеётся. Видно старческое. В последнее время часто стала повторять, что ей скоро в «могилёвскую». Помощница в воспитании детей плохая, но по хозяйству, конечно, мне с ней легче. Надеюсь, общий язык постепенно будет найден».