В том же письме, уставшая от судебной тяжбы, Алевтина Сергеевна проинформировала брата и о судебных делах: «Мои жилищные дела в суде. 6 апреля была в Мосгорсуде, решение народного суда о выселении Петра ко мне отклонено, но ещё будет рассматриваться в Мосгорсуде по первой инстанции, в другом составе с привлечением свидетелей.
Товарищи меня поддерживают. Думаю, что недолго уж мотаться придётся. Жалоба моя в ЦК попала к тому, на кого жаловалась, пока никакого решения по ней нет».
А на заседании этого суда прокурор сделал заключение в пользу Кочетов: «Решение нарсуда вынесено с нарушением статей 5 и 118 по необследованным материалам. Жилплощадь была предоставлена третьему лицу в порядке улучшения жилищных условий, но с включением ответчика. Брак расторгнут. Ответчик просил исключить его из списка и ордера и исполком исключил. После решения был выдан новый ордер, уже без ответчика. У исполкома не было оснований выносить третье решение об обратном включении ответчика в ордер. Решение нарсуда следует отменить».
И это опять было маленькой победой Кочетов и здравого смысла.
Но Пётр Петрович не обольщался, решив продолжать давление на сутяг, послав повторное письмо депутату Е. К. Рагозину, на это раз прося совета, как ему поступать дальше.
А в письме Алевтины Сергеевны брату Евгению досталось и, в отличие от сестры, теперь Платону: «Настя учится на «5» и одна «4». Платон на «3», но две «4» – сдал темпы, злой стал, раздражительный, обидчивый, драчливый».
А причиной того конечно стало его половое созревание.
К тому же взрослые не раз говорили вслух о вреде онанизма и его разрушительных последствиях. Платон, конечно, старался избегать так понравившихся ему упражнений, но организм требовал своё и подросток не в силах был этому сопротивляться. И этот коренное противоречие между понятиями «очень хочется» и «категорически нельзя», которому он не мог сопротивляться, раздражало и злило его, заставляя сбрасывать прущую из него энергию каким-то другим способом.
Изменения в его поведении заметила и бабушка, ещё раз намекнув об этом в своём письме младшему сыну: «Платон уж очень, знаешь!».
А про Настю она написала: «Скоро опять дача, будем там торчать все. Насте что-то не хочется туда. Она ни с кем на даче не гуляет, вот ей и скучно. Просится в деревню, но меня ведь там нет, и коровы с курами и гусями нет. Если соскучится по Реутову и телевизору, уезжаем с дачи».
А вскоре новые события и эти планы бабушки постепенно свели на нет.
Днём в среду 12 апреля, уже сделавший уроки, собравший ранец и подготовившийся к походу в школу Платон с кухни вдруг услышал вопль бабушки, до этого дремавшей в полной тишине после возвращения с ночного дежурства в больнице:
– «Платон! Иди скорей, слушай! Человека в космос запустили!» – восторженно вскричала она, поворачивая на всю громкость ручку репродуктора.
Платон почти подбежал, и они, прослушав новость, вместе закричали:
– «Ур-ра!».
Он слушал и ушам своим не верил.
– Неужто свершилось! Это надо же? Недаром спутники так часто запускали! – сверх радостно проносилось в его сознании.
А через день Москва уже встречала Гагарина, и Кочеты с соседом Константиновым следили за этим в новостях по их общему телевизору.
– «Альк! Иди скорей! Гагарина кажут!» – позвала Нина Васильевна к телевизору, вошедшую в квартиру, приехавшую с работы дочь.
А по телевизору показывали Гагарина перед полётом и во время встречи в Москве и на Красной площади.
Глядя, как на некоторых плакатах написано «Чур, я второй!» сосед не удержался от вопроса:
– «Платон! А ты наверно теперь захочешь стать космонавтом?!» – сверкнув очками, спросил Борис Григорьевич.
– «Нет! Я высоты боюсь, и меня укачивает!» – неожиданно для него ответил подросток.
– «У него лучше получится быть конструктором космических кораблей! Он здорово рисует и хорошо чертит!» – поддержала сына, и уточнила мать.
– «Да и воображение у него очень богатое!» – добавила сестра.
– «Да уж!» – согласилась и бабушка.
– К тому же он большой выдумщик и изобретатель!» – на радость сына и всей семьи поставила жирную точку мать.
Но радость оказывается тоже одна не приходит. Ещё через два дня, 16 апреля лидер кубинской революции Фидель Кастро выступил с публичным заявлением о социалистическом характере кубинской революции. Однако на следующий день в заливе Кочинос (Свиней) на малонаселённое побережье Кубы высадились подготовленные ЦРУ эмигранты.