Паланкин опустили на землю, и Эддеркоп, откинув занавеску, вальяжно сошла на мостовую. Она безразлично посмотрела на адептов, потом её взгляд остановился на Арли. Он почувствовал это, и ему опять стало холодно. Тонкая рубаха даже здесь не спасала от прохлады; от мысли, что в этом наряде ему предстоит долгий путь, сделалось не по себе.
Баронесса вдруг подошла к нему, каблуками туфель стуча по мостовой. Он смешался и завертел головой, отыскивая рядом кого-то ещё, к кому она могла обратиться.
— Ну, как спалось? — с лукавой усмешкой спросила женщина. — Не дёргайся же, я по лицу теперь вижу, что всё не по умыслу было. Такая физиономия может быть только у того, кто напился банально, из собственной глупости, — она посмеялась. — Диву даюсь, Грегори! У вас в ордене о набравшемся Служителе можно легенды слагать!
— Едва ли, — холодно отозвался наставник. Адепты опять захихикали.
— Как бы там ни было, я не просто поиздеваться, — продолжала баронесса. — Слышала, у тебя украли плащ. Конечно, тащиться в нижние кварталы — не самый разумный способ провести время в Хальруме, но мне всё же не хочется, чтобы о моём городе вспоминали как о кишащей ворьём навозной яме. К тому же, сегодня я в хорошем настроении…
Она сделала знак своему лакею, и тот вытащил из паланкина обитый железом сундучок, затем опустил его у ног баронессы и откинул крышку.
— Пускай в вашем обречённом на сокрушительный провал походе вы хотя бы останетесь одеты, — скривив в улыбке край губ, сказал баронесса.
Лакей откинул крышку сундучка. Внутри, свёрнутый, лежал густо-серый плащ из расшитого чёрным шёлка. Арли не мог разглядеть плащ в подробностях, но опустился на колени, чтобы ощупать. Ткань была гладкой и тёплой, хотя слегка загрубевшей — видно, давно не надевалась. Тонкая, кропотливо исполненная вышивка изображала длинную ящерицу, обвивавшую плащ кольцом своего вытянутого тела, как бы заключая владельца в тугие объятия.
Арли медленно вытащил плащ и накинул его на плечи. Никто из адептов уже не смеялся — одеяние облекало его превосходно, как если бы он вылез в нём из материнской утробы, и гармонировало с его отросшими серыми волосами.
Баронесса с довольным лицом разглядывала его.
— Это был плащ моего последнего любовника, — сказала она. — С тех пор как мы расстались, смотреть на эту тряпку было тошно, а избавляться жалко. Но тебя, разумеется, его подноготная не смутит — всё лучше, чем трястись от холода.
Арли неуклюже склонил голову, чувствуя, что плащ уже начисто стёр из его памяти такую вещь, как холод.
— С-спасибо… спасибо вам.
Эддеркоп насмешливо улыбнулась его скверным манерам. После этого её взгляд обратился к стоявшей недалеко от адептов Нессе.
— Всё-таки не останешься, девочка?
— Да, — сказала Несса, выступая вперёд. Теперь на ней уже не было платья: она переоделась в кожаные брюки, перехваченные кушаком, и короткую кожаную рубаху. — Я благодарна вам за готовность меня оставить, но должна идти.
— Досадно. Надо сказать, это глупое решение, — отозвалась баронесса. — Глупое, но о смелое. Надеюсь, ты не пожалеешь.
— И я надеюсь, — вздохнула Несса.
— Грегори, я послала в Гроттхуль письмо, — сказала Эддеркоп, повернувшись к старику. — Могла бы и с вами послать, но тогда Крылан решит, что мы в сговоре, а это будет весьма ни к месту. Он в последнее время стал подозрителен, с ним будет нелегко. Ну да что там — будешь с ним столь же обаятелен, как был со мной, не так ли? И попытайся вразумить его на переговоры — в конце концов, это в его интересах.
— Непременно, — ответил наставник. — Это в интересах всех нас.
Вирл, стоявший неподалёку и всё выбиравший момент, наконец ринулся к нему.
— Наставник Грегори! — оживлённо начал он. — Знаю, вы не очень-то хотели брать меня в этот поход, и вот теперь я сам могу избавить вас от своего присутствия. Прошу, позвольте остаться в Хальруме! Если я где и смогу раздобыть все необходимые нам знания, то только здесь!
Наставник вопросительно поглядел на Эддеркоп.
— Боюсь, это не мне решать.
— Он так и не обсудил со мной прочитанной, — ответила баронесса, присматриваясь к архивариусу. — Коли хочет, пускай остаётся.
Вирл низко-низко поклонился, облегчённо вздохнув. Когда заскрипели телеги, и вслед за ними Служители стали вереницей выходить за ворота, Арли остался, желая попрощаться с другом.
— Думаешь, я правильно делаю, что остаюсь?.. — смущённо спросил Вирл.