Грегори шагнул ближе к тому месту, где стоял Арлинг. Арли плохо видел его, но его высокая расплывчатая фигура, очерченная Пламенем из сферы, навевала мысли о чём-то древнем и бесконечно далёком.
— Мне было тяжко смириться с этим. Я бежал от этого как мог, но, увы, совсем скоро пришёл к выводу, что не способен более отрицать очевидное. Я с ужасом пропустил через себя одну горькую мысль: орден, во имя которого я шёл на войну, служению которому посвятил большую часть своей жизни, обратился в нечто иное — нечто чуждое мне и бесформенное…
— Святотатство! — взвыл Гэллуэй.
— Дай мне закончить! — воскликнул Грегори. — Когда на Браассе ведёт речи один, другие внемлют!
Гэллуэй покраснел от гнева, но, взглянув на других наставников, понял, что они желают дослушать, и с усилием притих.
— Взгляните на нас! — вновь заговорил Грегори. — Из уважаемого, священного во всей Тартарии ордена мы превратились в шайку нерешительных стариков, заботящихся лишь о себе! Из воинов Пламени превратились в мещан, торгующих огнём, словно какой-то дешёвой пушниной! Когда-то нас было не счесть, в каждом городе мы возводили свои храмы, но сейчас во всём свете едва ли наберётся сотня Служителей! Накопленные десятками поколений знания были почти уничтожены Раздором, и теперь вся наша мудрость рискует быть утраченной, когда окончательно погибнет достоинство! Адепты и даже наставники теряют священную связь с Пламенем, ибо мы забыли, для чего дарован нам его свет!
Толпа адептов взорвалась обеспокоенным шёпотом. Кто-то из послушников стал всхлипывать. Магистр Овелунг принялся судорожно подёргиваться в своём кресле, причмокивая беззубым ртом.
— Боннет всегда был слабаком, не достойным своего звания, — раздался хриплый голос наставника Келли. — А два сосунка-адепта вообще едва умели извлекать Пламя.
— Пламя не может покинуть тех, кому уже успело открыться! — возразил Грегори.
Наставник Фаньяр сказал:
— Ты верно заметил, Грегори, нас мало. И к твоему сведению, нужды ордена требуют большого количества разных товаров, так что нам приходится давать взамен огонь.
— Глас разума! — откликнулся Гэллуэй, слушавший Грегори с таким лицом, с каким король слушает остроты бесталанного шута.
— Мы переписали многое из того, что было утеряно, — проскрежетал пожилой наставник Пипп. — Но боюсь, остальное восстановить уже не удастся, так что Грегори в чём-то прав. Знания можно сохранить, лишь собрав их сызнова.
— И как же вы предлагаете сделать это, Пипп? — отрывисто спросил Гэлуэй.
— Прошу тишины, братья, я ещё не кончил! — Грегори медленно обходил сферу, всматриваясь в лица адептов и послушников. — Разумеется, количество книг и храмов не может служить мерилом праведности Служителей. Основы нашего учения не умрут, покуда живы мы сами, и мы можем передать их последователям. Храмы строятся из камня и рушатся, когда приходит время. Но не из-за этого я не сплю ночами, не из-за этого созвал всех вас. Там, внизу, прямо под стенами нашей крепости, погибают несчастные, пришедшие с разных уголков Тартарии. Они несут нам свои истории, в которых твердят страшные вещи, и молят нас о помощи, но мы отворачиваемся от них! «Это не наша забота», — отмахиваемся мы, а между тем один из первейших постулатов Рэйна-Служителя, отца нашего, гласит: «Там дóлжно быть Пламени, где тьма опутывает людей».
Он затих, и ненадолго воцарилось молчание. Пламя по-прежнему бесновалось внутри сферы, отбрасывая длинные тени на осколки витражей. Наставник Фаньяр шепнул что-то наставнику Келли, другие замерли в ожидании.
— Грегори… — Гэллуэй закатил глаза. — Этим людям нужно не Пламя, а еда. Мы не можем отдать им свои запасы, у нас и на себя-то не хватает. Теперь, если позволишь, мне бы очень хотелось выслушать твои предложения, а то эта бестолковая беседа становится до жути утомительной.
Странное дело, думал Арли. В присутствии магистра Гэллуэй ведёт себя так, словно сам здесь всем заправляет. Гэллуэй всегда помыкал другими наставниками и распоряжался больше них, но всякому послушнику с ранних лет твердили: орденом управляет лишь Великий Магистр. Теперь, глядя на этого дряхлого, наверняка вышедшего из ума старикашку, Арли не верил, что Овелунг может управлять хоть чем-нибудь.