Барон поднял голову и издал какой-то неразборчивый звук. Плёнка под потолком зачавкала и задрожала, и пол всей ратуши отозвался на эту дрожь лёгкой вибрацией. Друзи потянулся к висящему за спиной метательному дротику, но Фелинн схватил его за руку и покачал головой. Охотник успокоился.
Не прошло и минуты, как в зал совета впорхнула девушка — хотя за девушку её можно было принять лишь при поверхностном взгляде. Внимательно рассмотрев её, Арли понял, что перед ними обнажённое существо с гладкой лазурно-голубой кожей, чёрными бусинками глаз и широкой грибной шляпкой вместо волос. Ростом она была примерно с Нессу, очертания её тела казались безоговорочно женскими, утончёнными, но без каких-либо половых признаков или малейшего намёка на людские детородные органы. Если барон и его подданные ещё сохраняли в своём облике человеческие черты, то эта так называемая дочь Грзуба, судя по всему, была воплощением упомянутого правителем третьего пути. Того самого, который уже не имел ничего общего с людьми как видом.
— Ты звал меня, отец? — голос существа расплывался и резонировал, будто звучал из глубин медной бочки, но в общем оказался довольно приятен на слух.
— Это моя дочь Алейн, — с улыбкой представил её Грзуб. — Когда я покину этот мир, ей суждено будет возглавить Фаар-Толи под началом пресвятейшего Черногриба.
Когда барон изложил ей свою просьбу, Алейн поочерёдно оглядела всех незнакомцев. Черты её лица выражали полнейшую беззлобность и смирение, несмотря на то, что все четверо чужаков пялились на неё как на диковинное недоразумение.
Она спросила:
— Кто же сопроводит меня на капище Черногриба, отец?
Барон задумчиво хмыкнул. Оба гриба на его голове враз покачнулись.
— Почему бы вам не выслать с ней своих гвардейцев? — осведомился Фелинн.
— Нет, нет, это невозможно… — отказал барон. — Согласно нашей клятве, нога жителя Фаар-Толи не может преступить границы владений Черногриба до того, как завершится процесс священного слияния.
— Тогда пошлите к нему нас троих! — бесцеремонно предложил Арли.
— Чужаков в его обители ждёт лишь скорая смерть, — с сожалением сообщил барон. — Если только…
Грзуб подошёл к Фелинну и заглянул ему в глаза, как бы что-то в них отыскивая. Княжеский сын сглотнул, видя перед собой цветастое лицо барона и чувствуя сырой запах, исходящий от грибов у него на голове, — но взгляда не отвёл.
Барон улыбнулся, удовлетворённо кивнул и объявил:
— Да-а, я не ошибся. В тебе, княжеский сын, есть что-то не от крови людей. Великому Черногрибу это понравится. На пути в его святилище мою дочь будешь сопровождать ты.
Цвета иной жизни — часть вторая
«Нет слов, которых не сказали,
Нет зла, которого не совершили —
Есть величайшие, что смерть превозмогали,
Покуда их любили»,
— стихи гроттхульского
поэта по прозвищу Блохастый Оуэн, казнённого
за растление благородных дам.
Арли ничуть не удивился, узнав, что гостевой дом Фаар-Толи, как и бóльшая часть городских сооружений, был грудой отсыревших заплесневелых кирпичей. Барон выделил ему, Друзи и Нессе комнату на втором этаже — длинную, тёмную, но весьма удобную после стылой земли Вьющегося тракта и колющих спину тюфяков Железных Нор.
Друзи почти сразу отправился на охоту в Грибные Топи. Ни барон, ни стража не пытались его остановить, хотя в самом городе надлежащим образом следили за гостями. С незапамятных времён люди уходили в Топи, желая присвоить их блага, и те сами решали, кому суждено вернуться, а кто никогда больше не появится в цивилизованном мире. Лёжа на прогнувшейся под его весом койке и глядя в потолочные балки, Арли закипал от бездействия и уже начинал жалеть, что не напросился вместе с охотником.
Но ещё хуже чувствовал он себя потому, что в тенистой, сырой комнатушке не было сейчас ни единой живой души — кроме него и Нессы.
Дело было уже не в привычном упрямстве и не в ребяческих обиняках. Даже впечатления о претерпевшем чудесные изменения Фаар-Толи, мысли об оборотничестве Фелинна, странные речи сумасбродного барона и облик его дочери — всё казалось мелочным на фоне одного единственного чувства: близости Глубинных ярусов и того, что скрывалось в их недрах.
Арли не был напуган. За месяцы Шествия он повидал множество ужасных вещей, среди которых были и резня в Свекольных Уделах, и толпа Хальрума, и гибель наставника Грегори от рук загадочной тени, считающей себя цвергским королём. Он выработал в себе, если не полную невосприимчивость, то во всяком случае устойчивость к пугающим явлениям, — но дело было совсем не в этом.