Сейчас он не смог вспомнить номера кредитной карточки и поэтому попросил связать с Напа Каунти за счет получателя.
— Говорите, — раздалось в трубке, и что-то щелкнуло.
— Я тяжело ранен... Я умираю, — простонал Фрай.
— О Господи, нет. Нет!
— Я должен... вызвать скорую ... И все... все узнают правду.
Вдруг Фрай почувствовал, как что-то оборвалось у него внутри, он страшно закричал.
Человек на другом конце провода тоже вскрикнул.
— Должен... вызвать скорую, — прохрипел Фрай и повесил трубку.
Кровь залила брюки и расплывалась по полу будки.
Он снял трубку и положил ее на металлическую полку. Он взял десятицентовую монету, но пальцы задрожали, и маленький кружок упал под ноги. Вынул другую монету. Плотно зажал ее в пальцах. С усилием, словно поднимал автомобильную шину, опустил ее в автомат. Нужно набрать "О". Ему не хватило сил сделать это. Сильные, мускулистые руки, широкие плечи, мощная грудь, твердый живот и крепкие ноги — они больше не слушались.
Фрай, покачнувшись, упал на асфальт. Он ничего не видел. Глаза были застланы кромешной тьмой.
Он испугался.
«Я вернусь и отомщу ей, — подумал он. — Я вернусь». Но, в действительности, он не верил в это. Вдруг в короткий момент озарения он подумал: «А что если Кэтрин никогда не воскресала? Он убивал других женщин? Невиновных?»
Новая волна боли накатилась и вновь все потемнело вокруг. Что-то ползло по нему. Ползло по рукам и ногам. Карабкалось на лицо. Он хотел закричать и не мог. Он услышал шорохи и неясный шепот. Нет!
Шепот усилился, заполнил уши, закружил и унес Фрая.
В четверг утром Тони Клеменса и Фрэнк Говард разыскали старого дружка Бобби «Ангела», Дженкинса. В последний раз Джилли Дженкинс видел его в июле. В то время он работал в прачечной «Ви-Ви-Джи» на Олимпийском бульваре.
Прачечная находилась в большом одноэтажном доме, построенном в начале пятидесятых годов. У архитекторов тех лет возникла безумная идея оживить строгость городских кварталов элементами псевдоиспанского стиля.
На черепичной крыше оранжево-красного цвета торчали кирпичные печные и железные вентиляционные трубы. Темные неотесанные балки обрамляли окна, которые были закрыты железными решетками. Прямые голые стены, острые углы — ничто не напоминало подлинного испанского стиля.
— Зачем они это сделали? — спросил Тони, выходя из машины.
— Что сделали? — отозвался Говард.
— Зачем построили столько отвратительных домов?
— Почему они отвратительные?
— А тебе нравится?
— Это прачечная. Разве нам не нужны прачечные?
Их встретили холодно, когда Тони спросил, нельзя ли видеть хозяина, мистера Винсента Гарамалькиса. Секретарша враждебно посмотрела на вошедших. «Ви-Ви-Джи» за последние четыре года была четырежды оштрафована за прием на работу иностранцев без документов. Секретарша решила, что пришли из Иммиграционной службы. Она немного оттаяла, когда увидела их удостоверения, и совсем успокоилась, когда Тони сказал, что вовсе не интересуется, кто у них работает и из каких стран.
Мистер Гарамалькис был у себя. Секретарша хотела было проводить их, но тут зазвонил телефон, и она, объяснив им, куда идти, сняла трубку. В огромном зале пахло мылом и хлоркой. Было жарко и шумно. Машины гудели, жужжали и брызгали пеной. Огромные сушилки шумели и монотонно вздрагивали. Одни работники выгружали тюки с бельем, другие заталкивали его в машины, женщины паковали чистое белье. В углу прачечной была слышна быстрая испанская речь.
Винсент Гарамалькис сидел за обшарпанным столом в углу зала. Стол находился на трехфутовом подиуме, чтобы хозяин мог наблюдать за работниками, Гарамалькис встал и вышел из-за стола, когда увидел посетителей. Это был маленький толстый человек с круглой лысиной и грубыми чертами лица.
— Полиция, — сказал Фрэнк, показав удостоверение.
— А-а, — отозвался Гарамалькис.
— Не из Иммиграционной службы, — добавил Тони.
— Чего мне бояться Иммиграционной службы, — храбрился Гарамалькис.
— Ваша секретарша боится, — сказал Фрэнк. Гарамалькис ухмыльнулся:
— У меня все чисто. Я нанимаю только граждан США или иностранцев с документами.