Тони крикнул:
— Полиция!
Его голос отразился в галерее.
С дерева вспорхнула птица.
— Выходи, руки за голову, Бобби!
На улице просигналил автомобиль. Где-то зазвонил телефон: его трель глухо доносилась из-за стены.
— Бобби! — крикнул Фрэнк. — Слышишь, что тебе говорят? Полиция. Все кончено. Выходи. Выходи! Немедленно!
Во дворе стих смех у фонтана. Тони показалось, что он слышит шарканье ног во всем доме: как будто любопытные жильцы робко крадутся к окнам.
Фрэнк медленно повторил:
— Мы не хотим стрелять, Бобби!
— Послушай! — продолжал Тони. — Не заставляй нас применять силу. Выходи.
В ответ — молчание.
— Если бы он был здесь, — сказал Фрэнк, — то не выдержал бы и послал нас куда подальше.
— Что же делать?
— Мне кажется, мы вляпались.
— Может быть, вызвать спецподразделение?
— Он, скорее всего, не вооружен, — сказал Фрэнк.
— Ты шутишь.
— Раньше он никогда не попадался с оружием. Только с женщинами. Бобби смелый.
— Он убийца.
— Женщин. Он опасен только для женщин.
Тони закричал:
— Бобби, последний твой шанс! Черт побери, выходи!
Тишина. Сердце бешено колотилось в груди.
— Пора кончать, — прошептал Фрэнк.
— Если мне не изменяет память, в прошлый раз первым шел ты, — сказал Тони.
— Да.
— Сейчас моя очередь, — сказал Тони.
— Я знаю, ты ждал этого.
— Да.
— Всем сердцем.
— Которое сейчас скачет в горле.
— Иди, он твой, тигр.
— Прикрой меня.
— Коридор слишком узок, когда ты войдешь, я сразу потеряю тебя из виду.
— Я согнусь в три погибели.
— Давай, как утка. Мне нужно видеть над тобой.
Живот похолодел. Тони сделал два глубоких вдоха, пытаясь успокоиться, но от этого легче не стало: сердце забилось еще чаще и сильнее, чем прежде. Пригнувшись, Тони проник в фойе, выставив вперед руку с револьвером. Он торопливо прошел по скользкому кафельному полу и замер у порога комнаты, вглядываясь в темноту и каждое мгновение ожидая получить пулю в лоб.
Комната была освещена узкими полосками света, проникавшими сквозь неплотно задернутые гардины. Тони рассмотрел неподвижные тени: стулья, столы. Комната, кажется, была набита громоздкой и дорогой мебелью. Полоса света падала на красную бархатную обивку софы и освещала геральдическую лилию ажурной конструкции на боковой панели.
— Бобби!
Нет ответа.
Где-то тикали часы.
— Мы не будем стрелять, Бобби!
Тишина. Тони замер. Он слышал, как дышит Фрэнк. Медленно, осторожно Тони выпрямился. Он нашарил на стене выключатель и повернул его. На потолке вспыхнула люстра, на абажуре были изображены сценки корриды. В комнате никого не было.
Сзади подошел Фрэнк и молча указал на закрытый шкаф в фойе. Тони отступил в глубину комнаты. Фрэнк, держа револьвер у живота, резко распахнул дверцы шкафа. Внутри валялись пустые коробки из-под обуви и висели два пиджака.
Стараясь не подходить близко друг к другу, чтобы не представлять для Бобби легкой мишени, они пересекли комнату. У стены располагался застекленный шкафчик со странно большими железными петлями: внутри желтели грязные рюмки. Посередине находился громадный восьмиугольный стол с бронзовой инкрустацией. Софа и стулья были обтянуты ярко-красным плюшем и украшены золотой бахромой с черными кистями. На окнах висели оранжевые парчовые гардины. Ноги утопали в ядовито-зеленом ковре.
Тони и Фрэнк прошли на кухню. Здесь царил хаос. Холодильник был раскрыт настежь. Консервы, кастрюли, коробки — все было сметено с полок и валялось на полу. Кто-то в ярости топтал их: осколки стеклянной посуды хрустели под ногами Тони и Фрэнка. На желтом кафеле, как розовая амеба, расплылась и застыла лужа вишневого сока. Повсюду поблескивали кроваво-красные вишенки. Печь была залита шоколадом и усеяна кукурузными хлопьями. На столе лежали соленые огурцы, сухие спагетти. На беленой стене горчицей было выведено слово:
КОКОДРИЛОС.
Фрэнк шепотом спросил:
— Что это?
— Испанское слово.
— Что оно значит?
— Крокодилы.
— При чем здесь крокодилы?
— Не знаю.
Они не понимали, что делать дальше. Тони чувствовал, что опасность сгущается над ними. Хотел бы он знать, из какой двери она возникнет. Они заглянули в кабинет, набитый мебелью. Бобби там тоже не оказалось. Тони и Фрэнк пошли обратно в фойе, откуда двери вели в две спальни и ванную. Подошвы беззвучно касались пола.
Первая спальня и ванная были пусты.
В другой спальне они вновь оказались среди беспорядка: одежда была выброшена из шкафа и разбросана по всей комнате. Белье валялось на полу, висело на спинке кровати, громоздилось на столике. Почти все было изорвано и выпачкано. Рукава и воротники разлетелись далеко от рубашек, пуговицы от пиджаков рассыпались по всей комнате. Последняя деталь свидетельствовала о том, что разъяренный человек действовал с разрушительной методичностью.